Навстречу судьбе - Евгений Павлович Молостов

время чтения стихов. И, не дождавшись ответа, взял с собой магнитофон и собрался к нему на квартиру. Доехал до площади Свободы, там увидел горьковскую поэтессу, которую не очень-то уважал, и повернул обратно. Постеснялся ее. Подумал, вдруг она тоже к нему идет.

Вскоре я пошел в Союз писателей к Михаилу Сточику со своим стихотворением-пародией. Кстати, скажу, моя пародия ему понравилась, и он тут же написал мне фамилии поэтов, на которых бы я тоже мог написать пародии. Это: Юрий Адрианов, Владимир Половинкин, Федор Сухов, Людмила Калинина, Виктор Кумакшев, Александр Фигарев, Сергей Карасев, Елена Крюкова.

После этого я увидел Федора Григорьевича Сухова. Конечно, обрадовался такой встрече. И спросил: «Федор Григорьевич, я посылал Вам письмо. Получали ли Вы его?». «Нет, — ответил он. — Никаких писем я не получал». Не знаю, может, не передали ему тогда мое письмо.

Теперь я понял, что в этом мире ничего случайного не происходит. Все идет закономерным путем.

В 1978 году Федор Григорьевич покупает дом, как он выражался, «завалюху» у себя на родине, в Лысковском районе, в деревне Кругловка.

В 1979 году осенью приезжает в Горький и посещает нашу поэтическую секцию в Доме ученых, которую вел поэт Виктор Кумакшев. Все, конечно, были тогда на седьмом небе, что нас навестил такой популярный поэт — Федор Сухов. Занятие наше затянулось. Разошлись поздно. И получилось так, что домой мы пошли с ним в одном направлении. Улицей имени Свердлова, ныне Большой Покровской. Погода стояла теплая. Как сейчас помню, на темно-синем небе, между редких облаков, шевелились, как живые, звезды.

В сером костюме, удивленно улыбающийся, с аккуратно зачесанной прядью темных с проседью волос Федор Григорьевич выглядел молодцевато, шагал легко и свободно. Разговаривал тепло и искренне. Увидев на небе молодой месяц, он прочитал из Есенина:

Месяц рогом облако бодает,

В голубой купается пыли.

Я был очень обрадован, когда узнал, что он также горячо любит поэзию Есенина. И мы почти всю дорогу говорили о нем и его отношении к Богу. Я спросил Федора Григорьевича: «Что означает в Вашем понимании Бог?». Первый раз он мне объяснил так: «Бог — это люди! Это сам народ!». «А кто же тогда дьявол? Тоже люди?» — вырвалось у меня. Федор Григорьевич на это ничего не ответил. Промолчал. В другой раз он выразил свою мысль по-иному: «Религия — это создание народа, это самое высшее создание человеческого гения. Это наши Толстой и Достоевский. Только она — религия — как мировоззрение сможет привести наш земной хаос к гармонии».

Тут я прочитал есенинские строки:

… Стыдно мне, что я в Бога верил.

Горько мне, что не верю теперь.

Сухов с задумчивостью проговорил: «Может быть, так трагично и кончилась его жизнь, что он отошел от Бога».

Я сказал Федору Григорьевичу, что трижды посещал родину С.А. Есенина, село Константиново Рязанской области. Застал в живых сестер поэта Шуру и Катю.

Помню, мы с Суховым подошли к памятнику М. Горькому. Федор Григорьевич остановился. Я ему тогда сказал: «Федор Григорьевич, поехали ко мне ночевать!». Он мне ответил: «Я уже договорился с Борисом Пильником. Он меня сейчас ждет». Борис Ефремович жил недалеко от памятника А.М. Горькому. «Ну что ж, — проговорил я. — рад был с Вами встретиться и поговорить». Сухов подошел поближе к электрическому фонарю, написал на клочке бумаги свой адрес и дал мне. Улыбаясь, сказал: «Приезжайте, пожалуйста, ко мне, я всегда рад гостям».

Работа и другие обстоятельства крепко связывали меня по рукам и ногам и мешали заниматься любимым делом. И все-таки я стихи хоть изредка, но писал. Прошло много лет. Около десяти, примерно. И вот как-то я увидел в одной из телепередач маститого поэта Михаила Дудина. Он читал стихи. Они меня тронули. Я написал ему письмо, могу ли я ему выслать свои стихи для оценки. Ответа я, конечно, от него не ожидал. Но он быстро откликнулся. Письмо было коротким. Как записка: «Уважаемый Евгений Павлович, у вас в Горьком есть замечательный поэт — Федор Григорьевич Сухов. Со своими стихами и обратитесь к нему. Я уверен, он Вам поможет».

Я вспомнил, что около десяти лет назад Федор Григорьевич меня приглашал к себе в гости. И не откладывая ни дня, собрался и поехал к нему, прихватив с собой десятка два стихотворений.

Хочу сказать, что ту записку, которую мне прислал Михаил Дудин, у меня потом, после смерти поэта Сухова, попросил племянник Федора Григорьевича Сухова. Между прочим, племянника тоже зовут Федором и фамилия ему Сухов. Только отчество другое. Суховский племянник у меня и тетрадь взял, в которую я заносил слова Федора Сухова. Записывал, что мне было интересно. Писал коротко. Много слов непонятных. Сказал племяннику: «Ты же здесь не поймешь ничего!». Он все равно взял.

Да. Я не сказал, как я съездил тогда в Красный Оселок. Был май, 1988 год. На автостанции площади Лядова у кассы молодой мужчина, узнав, что я еду в Красный Оселок к поэту Федору Григорьевичу Сухову в гости, прочитал наизусть, да громко, одно из суховских стихотворений:

Село мое красный Оселок

Стоит на высокой горе,

Явились сюда новоселы

Еще при Великом Петре.

Что характерно, Сухов родился и рос на крутой и высокой горе, с которой видна Волга, а Сергей Есенин — на такой же высокой горе, где видна Ока. Когда я нахожусь в Красном Оселке и с горы смотрю на Волгу, я всегда вспоминаю село Константиново Рязанской области, родину Есенина, и реку Оку с ее таким же, как у Волги, необъятными далями.

Сделаю оговорку, что в селе Красный Оселок, который «стоит на высокой горе», Федор Григорьевич только родился и рос. Там сейчас на доме прикреплена мемориальная доска, увековечившая память поэта. Но жил он с Марией Арсентьевной Сухоруковой, поэтессой, и с сыном Арсентием в другой деревушке под названием Кругловка, что находится чуть далее Красного Оселка. Под горой. Тоже вдоль Волги, в живописном месте.

Когда я вошел в избу к Федору Григорьевичу, а он сам только разувается. «Бродил по лугам и оврагам, — пояснил и, как бы наставляя, добавил. — Надо не только много читать, но и чаще бывать наедине с природой. Природа тоже по-своему просвещает».

Я ходил там. Луга большие, во многих местах заросшие ивняком. Овраги крутые и высокие.

На этот раз передо мной был человек уже