Роберт Маккаммон. Рассказы. - Роберт Рик МакКаммон

так, но, по крайней мере, они чуть-чуть продвинулись вперёд. — Сможешь назвать мне их имена?

— Имена… — повторил Тим. — Скорее всего, вам не удастся их произнести.

— В таком случае произнеси их для меня.

— Моим друзьям не нравиться, когда их имена становятся известны кому ни попадя. По крайней мере, настоящие имена. Я придумал им прозвища: Адольф, Лягушонок и Мамаша. Мои лучшие друзья.

На минуту сделалось тихо. Коуторн шуршал своими записями, а Джек разглядывал потолок и обдумывал следующий вопрос. Кей его опередила:

— Кто они? То есть… откуда они пришли?

Тим снова улыбнулся, словно был доволен этим вопросом.

— Из ада, — сказал он. — Именно там они и живут.

— Я так понимаю, под Адольфом, — произнес Джек, подбирая слова, — ты подразумеваешь Гитлера. Верно?

— Это я его так зову. Однако он не Гитлер. Он гораздо древнее. Хотя однажды он отвел меня в место, где были ограды и колючая проволока и где трупы швыряли в жерла печей. В воздухе витал запах жареной плоти — как во время барбекю на Четвертое июля. — Тим зажмурился за круглыми линзами своих очков. — Понимаете, он провёл для меня экскурсию. Там повсюду были немецкие солдаты, в точности как на старых фотографиях, и печные трубы, из которых валил коричневый, пахший палеными волосами дым. Сладкий аромат. Ещё там были те, кто играл на скрипке, и те, кто копал могилы. Адольф говорит по-немецки, поэтому я дал ему такое имя.

Джек взглянул на одну из фотографий. На ней были изображены кресты свастики, начертанные кровью на стене; под ними лежало выпотрошенное туловище маленькой девочки. Он чувствовал себя так, словно пот выступал на внутренней стороне кожи — внешняя при этом оставалась холодной и липкой. Каким-то образом — без какого-либо оружия или инструментов, которые полиция смогла бы установить, — мальчик, сидевший сейчас у дальнего края стола, покромсал своих родителей и сестренку на куски. Просто разорвал их в клочья и в разгуле жестокости швырнул ошметки на стены, затем расписал стены надписями «СЛАВА САТАНЕ», свастиками, странными звериными мордами и непристойностями на дюжине разных языков — все свежей кровью и содержимым внутренних органов. Но чем же он воспользовался, чтобы расчленить родных? Человеческие руки, естественно, не обладали такой силой. На трупах обнаружили следы глубоких укусов и оставленные когтями отметины. Глаза были вырваны, зубы — выбиты из раззявленных ртов, уши и носы — отгрызены.

Это было самым ужасным проявлением первобытной жестокости из когда-либо виденных Джеком. Но что-то продолжало стучаться в стены разума. Мысль о тех выведенных пальцем непристойностях — на немецком, датском, итальянском, французском, греческом, испанском и ещё на шести языках, включая арабский. Согласно школьным документам, у Тима была тройка с минусом по латинскому языку. Вот оно. Так откуда же взялись те языки?

— Кто научил тебя греческому, Тим? — спросил Джек.

Паренек открыл глаза.

— Я не знаю греческого. Лягушонок знает.

— Лягушонок… Ладно. Расскажи мне о Лягушонке.

— Он… мерзкий. Похож на лягушку. Ему тоже нравиться прыгать. — Тим наклонился вперёд, словно собирался поделиться секретом, и, хотя он сидел от Кей более чем в шести футах, она поймала себя на том, что отшатнулась назад на три или четыре дюйма. — Лягушонок очень умный. Возможно, умнее всех. И он везде бывал. Во всех уголках мира. Он знает все известные вам языки и, вероятно, кое-какие, о которых вы даже не слышали. — Он откинулся на спинку стула и гордо улыбнулся. — Лягушонок крутой.

Джек вынул из кармана рубашки ручку «Флэйр» и в верхней части полицейского отчета написал: «АДОЛЬФ» и «ЛЯГУШОНОК». Затем стрелкой соединил имена со словом «они». Он чувствовал, что подросток наблюдает за ним.

— Как ты познакомился со своими друзьями, Тим?

— Я их позвал, и они пришли.

— Позвал? Как?

— Мне помогли книги. Книги заклинаний.

Джек задумчиво кивнул. «Книгами заклинаний» было собрание демонологических трактатов в мягкой обложке, которые полиция обнаружила на полке в комнате Тима. Это были изодранные, старые издания, купленные, по словам паренька, на блошиных рынках и гаражных распродажах; самая новая из них получила знак защиты авторских прав ещё в семидесятых. Они ни в коем случае не относились к «запрещенной» литературе, а, скорее всего, к разновидности тех книг, которые торчат во вращающихся аптечных стеллажах и которые наворачивали до покупки не одну сотню кругов.

— В общем, Адольф и Лягушонок — демоны, я прав?

— Полагаю, это лишь одно из их названий. Есть и другие.

— Можешь нам сказать, когда именно ты впервые их вызвал?

— Конечно. Около двух лет назад. Приблизительно. Поначалу у меня не очень хорошо получалось. Они не придут пока ты по-настоящему этого не захочешь, и нужно в точности, вплоть до последней буквы, следовать указаниям. Если допустить хоть малейшую ошибку, ничего не получится. Я, наверное, проделал это раз сто, прежде чем явилась Мамаша. Она была первой.

— Она? — спросил Джек. — Адольф и Лягушонок — мужского пола, а Мамаша — женского?

— О да. У неё есть сиськи. — Тим стрельнул глазами в сторону Кей, затем снова посмотрел на Джека. — Мамаше известно все. Она научила меня всему, что касается секса. — Ещё один вороватый взгляд на Кей. — Например, как девушки одеваются, когда хотят, чтобы их изнасиловали. Мамаша сказала: они все этого хотят. Она водила меня в разные места и показывала всякое. Например, одно местечко, где жирный парень отводил мальчиков к себе домой. После того, как он с ними заканчивал, он их освобождал, потому что они исчерпывали себя. Затем складывал их в мусорные мешки и закапывал в подвале, точно пиратский клад.

— Освобождал их? — переспросил Джек; во рту у него сильно пересохло. —