Сущность - Фрэнк де Фелитта

– Я вся отекла, доктор Шнайдерман. Меня мутит по утрам. У меня задерживается вода. Что еще вам нужно?

– А что, если тест будет отрицательным?

– У меня второй месяц нет месячных, доктор Шнейдерман.

– Но если тест будет отрицательным?

– Тогда я точно испугаюсь.

– Почему? – тихо спросил он.

Карлотта не ответила, пытаясь найти слова. Ее губах слегка выпятились, почти упрямо.

– Потому что тогда я не понимаю, что происходит с моим телом.

– Может, это истерическая беременность, Карлотта. Вы знаете…

– Ха! Конечно, всё в моей голове, да? Всё.

Карлотта прикусила губу. Она казалась подавленной.

– Вы спуститесь со мной? – спросил он как можно мягче. – Меня знают в лаборатории. Это займет не больше получаса.

– А если тест будет отрицательным? – тихо сказала Карлотта.

– Тогда вы отбросите мысль, в которую даже сами не верите.

Загнанная в угол Карлотта нагнулась, чтобы поднять с пола сумку. Она поискала сигареты, не нашла и вместо этого причесалась. Шнайдерман задумался, стоит ли так на нее давить. И все же ему хотелось убить эту мысль в корне и идти дальше.

– Боже, – прошептала Карлотта.

– Что такое?

– У меня была ужасная мысль.

– Какая?

– А если тест будет положительным?

– Не будет.

– Но если будет? Господи, это же все испортит. Это значит, что все реально, так ведь?

Шнайдерман с грустью понял, что Карлотта уже не знала, на какой исход надеялась. Ей придется отбросить либо симптомы, либо реальность, которая так ее пугала.

– Ну все, Карлотта, – сказал он. – Я готов спускаться. А вы?

– Да, – наконец неуверенно и едва слышно ответила она.

Он прошел сквозь стену. Злобно. Где она? Карлотта почувствовала наступление и, словно краб, поползла по простыням к изголовью.

– Оставь меня в покое, – прошептала она.

Она все ползла, дальше от искрящегося присутствия в воздухе. Все дальше, к стене, вытянув перед собой руку.

– Нет! Нет! Ты меня покалечишь!

Он подошел ближе.

Карлотта встала, зажатая между кроватью и стеной. Она пыталась выставить перед собой лампу, но он схватил ее и откинул в другую сторону комнаты.

– Нет! Нет! Пожалуйста…

Он потянулся к ней. Жгучая, горячая боль пронзила ее насквозь. Ноги были крепко сжаты. Он был грубым. Боль добралась до ее живота.

– О боже! Нет!

Карлотта сгорала изнутри. Она беззвучно кричала, ее пальцы пытались схватить воздух. Его тяжелый вес придавливал ее, прижимал к стене, пока он врывался в нее.

– О боже, я умру… – в бреду подумала она.

Горячая липкая жидкость потекла по ее бедрам. Карлотта почувствовала, как промокла ночная рубашка. Почувствовала запах крови. Куда он делся? Она была в шоке, не в силах подняться из угла. Попыталась засунуть подушку между ног. Затем и та стала горячей и липкой.

Карлотта потянула телефонный шнур на себя, покачиваясь в темноте.

– Оператор… господи… оператор, – хрипло шептала Карлотта.

Она потрясла телефон, чувствуя, как головокружение начинает брать верх. Она теряла сознание.

– Номер, пожалуйста?

– Оператор, – пыталась закричать Карлотта, падая на пол, – я истекаю кровью!

Затем она упала в обморок, пытаясь взять себя в руки. Скорая приехала через пятнадцать минут. Билли, бледный и дрожащий, провел их по дому в сопровождении полицейского. Они нашли Карлотту, ее ночная рубашка была залита кровью, лужа на полу больше не растекалась, пульс был крайне слабым.

Шнайдерман зашел в кабинет доктор Вебера, увидел на двери табличку «Входите» и прошел в приемную, даже не глядя на секретаря.

Доктор Вебер поднял глаза, увидел выражение лица Шнайдермана и медленно опустил папку.

– Да, Гэри?

– Доктор Вебер, вы говорили с доктором Шевалье?

– О госпитализации? Да. Хотел что-нибудь придумать для миссис Моран.

– Надо поторопиться.

– Что случилось?

– Мне сообщил Дженкинс с четвертого этажа. Она пыталась проткнуть матку острым инструментом.

Доктор Вебер встал из-за стола, положил руку на плечо Шнайдермана и убедился, что дверь закрыта. Он говорил быстро и тихо.

– Она в травматологии, ей переливают кровь? – спросил доктор Вебер.

– Да. Она довольно много потеряла.

– Ладно. Такое бывает. Соберитесь, Гэри. Давайте зайдем к ней.

Доктор Вебер вернулся к столу, взял телефон и сказал секретарше, что пробудет полчаса в травматологии. Затем положил трубку и подошел к двери.

– Господи, я ужасно себя чувствую, – сказал Шнайдерман. – Даже не ожидал, что она…

– Может, она не попала по матке. Вы этого не знаете.

– Да, сэр, но я и не думал, что она настолько цепляется за симптомы, что…

– Теперь вы знаете, Гэри. Жизнь многому нас учит.

Доктор Вебер посмотрел на Шнайдермана, который состроил нейтральное выражение лица для тех, с кем ему предстояло встретиться, и затем они вышли в коридор. От секретарши не ускользнула пепельная бледность Шнайдермана.

Мужчины быстро шли по коридорам, минуя медицинский персонал с обеих сторон.

– А если она не согласится, сэр?

– На что?

– На госпитализацию.

Они остановились у толкучки рядом с лифтами. Доктор Вебер посмотрел на ожидающего ответа Шнайдермана, затем отвел взгляд.

– Если она вернется к реальности, мы сможем держать ее только день или два, Гэри.

Они вошли в огромный лифт. Сбоку на койке, завернутый в белые простыни, лежал пожилой мужчина, дышавший через трубки в носу. Рядом стояли две медсестры с осунувшимися и встревоженными лицами. За ними были два администратора, загорелые и тихо перешучивающиеся друг с другом.

– Но она вредит себе! – настаивал Шнайдерман, силясь не повышать голос. – Мы должны защитить ее! От самой себя!

– Законы непростые, Гэри.

– Значит, она может резать себя на кусочки, а нам по закону нельзя оставить ее под наблюдением?

– Законы склоняются в сторону пациента. Особенно после последнего решения верховного суда. Право на ее стороне.

Двери лифта открылись. Врачи последовали за койкой в холл, а затем очень быстро поднялись по длинному пандусу, ведущему на четвертый этаж.

Голова Шнайдермана гудела от мыслей. Он не мог поверить в то, что у пациента было законное право себя калечить. Но с суицидом все иначе. Если пациент делал попытки покончить с жизнью, у врача было право госпитализировать пострадавшего на определенный срок.

– А если она попытается навредить детям, доктор Вебер? Помните, что запястье мальчика почти сломали подсвечником? Разве этого недостаточно, чтобы ее госпитализировать?

Доктор Вебер покачал головой.

– Можно только забрать детей.

Он посмотрел на Шнайдермана, который судорожно копался в своих мизерных знаниях о законах.

– И даже это почти невозможно, – сказал доктор Вебер. – Попробуйте убедить суд отнять у матери детей. Ни за что.

Поскольку Карлотту никак нельзя было положить в больницу, в психиатрическую лечебницу, Шнайдерман почувствовал свою ответственность. Придется заставить ее увидеть все так, как было на самом деле. Он объяснит ей, в какой опасности