Добро пожаловать в город ! (сборник рассказов) - Шоу Ирвин

-- Благодарю вас.-- Вскинув голову, он искоса, с вызовом поглядывал на О'Мэлли.

Спрятав коробок в карман, О'Мэлли пошел дальше своей дорогой, старательно удерживая голову в состоянии приемлемого равновесия.

-- Какая приятная ночь! -- торопливо произнес незнакомец -- у него оказался пронзительный, как у девочки, голос, и исходил он откуда-то из самой гортани: нервный, чуть ли не истеричный, с придыханием.-- Обожаю прогулки в парке в это время, в такую ночь, как эта,-- просто чтобы подышать свежим воздухом.

О'Мэлли сделал глубокий вдох.

-- Гуляете в полном одиночестве? -- нервно осведомился незнакомец.

-- Угу,-- ответил О'Мэлли.

-- Вам здесь не одиноко? -- Разговаривая, он потирал руки.-- Не боитесь разгуливать по парку один в такой поздний час?

-- Нет, не боюсь.-- О'Мэлли готов был переброситься добрым словечком с любым живым существом под влиянием всего, что он сегодня выпил, сладкой свежести воздуха и тех чувств, что испытывает житель такого большого города, как Нью-Йорк, считающий себя в какой-то мере его владельцем.-- Мне никогда не бывает одиноко и нравится гулять по парку, когда в нем нет ни души и темно, как сейчас.

Незнакомец кивнул, явно недовольный его словами.

-- Вы убеждены, что вам не нужна компания? -- с явным разочарованием спросил он, продолжая бросать косые, вызывающие взгляды на О'Мэлли,-- так смотрит на мужчину испуганная, но тем не менее решительная женщина, задумавшая его заарканить.

-- Я абсолютно в этом убежден,-- вежливо ответил О'Мэлли.-- Прошу меня извинить.-- И пошел дальше. А этот человек, с тщательно завитыми волосами, остался у дерева, в руке его горел огонек сигареты. О'Мэлли почувствовал жалость к этому незнакомцу, радуясь, что у него самого такой прочный запас сострадания и прочих человеческих чувств, что он проникся сожалением, пусть минутным, к человеку с румянами на щеках и помадой на губах, гулявшему по парку, видимо, с какими-то греховными или даже преступными намерениями.

-- Послушай, приятель, мне нужен дайм! -- крикнул ему другой, выходя из-за дерева.

Даже в темноте О'Мэлли различил, что он маленького роста, с грубой, неказистой внешностью.

О'Мэлли сонно порылся в кармане -- там ничего не оказалось, ни одной десятицентовой монеты.

-- У меня нет дайма.

-- Мне нужен дайм! -- повторил тот.

Теперь О'Мэлли ясно видел его лицо: смуглое, покрытое сажей, жесткое, как у дикаря, оно поблескивало в свете далекого фонарного столба. Одежда на нем бедная, разорванная, слишком для него просторная,-- он все время вскидывал руки, чтобы убрать с запястий длинные, не по размеру рукава, и эти движения придавали ему какой-то фанатический, умоляющий вид.

-- Я сказал вам -- у меня нет дайма.

-- Дай мне десятицентовик! -- громко потребовал коротышка своим грубым, охрипшим голосом,-- будто ему приходилось нескольких лет постоянно орать вовсю в людных, шумных местах.

О'Мэлли вытащил бумажник, открыл и показал:

-- Вот видите -- здесь ничего нет.

Тот посмотрел, снова вскинул руки, чтобы отогнать рукава от запястий, и нервно посмотрел через плечо О'Мэлли на фонарный столб.

-- У меня нет доллара; вообще ни цента; я пустой.

Коротышка в задумчивости обошел вокруг О'Мэлли, осторожно ступая на цыпочках, словно хотел застать его врасплох.

-- Ладно, тогда я изобью тебя, хоть ты и крупный мужик. Я боксер, индеец; индеец-грек. Меня зовут Билли Элк. Дай мне десятицентовик! -- И протянул к нему руку, словно теперь абсолютно убедил О'Мэлли и желанные деньги со звоном упадут сейчас ему в ладонь.

-- Да я в самом деле пустой! -- О'Мэлли, под влиянием этой свежей, мирной ночи и своего одиночества, искренне желал по-дружески отнестись к этому индейцу-греку, боксеру, без цента в кармане, тем более что тот оказался в Сентрал-парк, далеко от дома.

Билли снова на цыпочках обошел О'Мэлли, и на лице его от глубоких раздумий проступили морщины.

-- Давай мне твой бумажник! -- неожиданно нашелся он, и лицо его пряснилось.-- Продам его и получу доллар.

-- Ему красная цена семьдесят пять центов,-- охладил его пыл О'Мэлли.

Снова на физиономии Билли Элка проступили морщины; он впал в глубокую задумчивость. Не зная, видимо, что же еще препринять, еще раз на цыпочках совершил обход вокруг встреченного.

О'Мэлли по-прежнему стоял на месте и, задрав голову, мечтательно разглядывал высокие городские башни,-- очертания их великолепно выделялись на фоне ясного, мягкого неба, и только горевший то здесь, то там в редких окнах свет указывал на то, что в комнате либо лежит больной, либо занимаются любовью. Только благодаря этим светлым точкам город не погружался в полную темноту ночи.

Неожиданно Билли Элк, подскочив, ловко выхватил у него из нагрудного внешнего кармана авторучку. С гордостью, любовно держал ее в своих шишковатых руках, склонившись над ней, и его смуглое лицо дикаря озарилось сумасшедшей радостью.

-- Вот за нее я получу доллар!

-- Она стоит всего двадцать пять центов,-- вновь разочаровал его О'Мэлли.-- А теперь -- центов пятнадцать...

Билли Элк внимательно разглядывал авторучку.

-- О'кей! Так я получу за нее двадцать пять!

-- Кто вам их даст за нее?

Билли Элк отошел от него шага на три, чтобы обдумать такую ситуацию. Вздохнув, снова подошел к О'Мэлли и отдал ему ручку. Тот засунул ее на место в карман и мило, по-братски улыбнулся индейцу.

-- Дай мне доллар! -- опять хрипло пробурчал Билли Элк.

О'Мэлли снова улыбнулся ему, дружески похлопав по плечу.

-- Спокойной ночи.-- И направился в сторону своего дома.

-- Если не дашь мне доллар,-- закричал Билли Элк, догоняя его и глядя снизу вверх,-- отведу тебя в полицию!

О'Мэлли от неожиданности остановился.

-- За что, смею спросить? -- Он хитро улыбался, довольный, что после лишнего стаканчика виски город этот и эта прекрасная ночь подарили ему такую взбалмошную, крохотную креатуру.

-- За разговор с гомиком! -- проорал Билли Элк.-- Я все видел!

-- Что же вы видели? -- спокойно осведомился О'Мэлли.

-- Видел тебя с этим гомиком! -- продолжал Билли Элк в том же духе.-- И сейчас отведу тебя к полицейскому! Не вздумай убегать от меня! Не забывай -я боксер-профессионал. Ну-ка, засунь руки в карманы!