Обычный день - Ширли Джексон

папильотках, и вид ее повергал в трепет.

Комендантша взглянула на дьявола и осведомилась:

– Молодой человек, что вы здесь делаете?

– Мадам… – выговорил дьявол.

– Вы пожароопасны! – рявкнула она.

– Да, мадам, – признал он.

– Убирайтесь немедленно, пока я не сообщила о вас декану.

Дьявол бросил убийственный взгляд на нас с Бобби и попытался исчезнуть в клубах взрыва, однако выдохнул лишь слабенькое серое колечко дыма и пропал.

– Прекрасно, – одобрила комендантша и повернулась к нам с Бобби. – Ну и?

– Понимаете… – выговорила Бобби.

– Видите ли, все было так… – пояснила я.

– Мгм, – хмыкнула комендантша. – Дьяволицы во плоти!

И отправилась спать.

Я не целуюсь с незнакомцами

Всякий раз, подходя к тому месту, где она сидела, он начинал что-то говорить и сразу обрывал себя, ведь о чувствах в такой толпе не скажешь, а глядя на выражение ее лица, он забывал все шутки, даже самые уместные. Ухитрившись сесть с ней рядом, он рискнул взять ее за руку, но она лишь едва заметно улыбнулась, не поднимая глаз.

В зале было и тесно, и шумно, а ему так хотелось вывести ее наружу, во тьму, вот только как ее заинтересовать, выманить из дома? Он поделился с кем-то из гостей своими трудностями, обронив: «Не предложишь же девушке в разгар вечеринки: “Пойдем отсюда, попрощаемся”».

– Господи, да иди с ней в спальню, там пусто, – не раздумывая, ответил ему собеседник.

В конце концов, когда гости достаточно выпили, а за громким пением разговоров стало не разобрать, он снова сел с ней рядом.

– Слушай, нам надо поговорить.

– Я слушаю, – отозвалась она.

А дальше? Напомнить, что это их прощальный вечер? Он побоялся выглядеть бестактным. Еще ему хотелось спросить, почему последние часы они проводят так далеко друг от друга. Впрочем, он знал, что ответа не услышит.

И тогда он просто сказал:

– Я все время смотрю на тебя.

– А я на тебя смотреть не хочу, – очень быстро проговорила она. – Я все прекрасно запомнила.

– Приедешь навестить меня? – он схватил ее за руку и потянул, пытаясь повернуть к себе. – Ты могла бы сопровождать нашу часть как гражданское лицо.

– Ни за что, – ответила она. – Я поеду домой. К матери.

– Будешь чинно пить чай и играть в бридж, пока я ползаю в грязи с винтовкой «Гаранд»?

– Замолчи, – отрезала она.

Вот теперь время пришло, и он сказал:

– Пошли. Выйдем отсюда.

– Я не хочу уходить слишком далеко от коктейлей, – воспротивилась она.

– Мы ненадолго. И недалеко.

– Нет, – подумав, добавила: – Погоди-ка. Ступай за мной.

Взяв бокал в одну руку, а пачку сигарет в другую, она поманила его за собой в ванную и заперла дверь.

– Ну вот. Мы недалеко, и здесь пусто.

– А вдруг кто-нибудь захочет войти? – спросил он, усаживаясь на край ванной.

– Подождут. Мы недолго.

– Милое местечко, – заметил он. – Созданное специально для избавления от самых неприятных отходов человечества, прямо как наши издательства.

– Славно, – прокомментировала она. – Устроим здесь идеальное прощание в стиле лучших гостиных. Ты, как сам Ноэл Кауард[1], станешь произносить подобные фразы одну за другой.

– Да что с тобой, бога ради… ты пьяна?

– Нет, – ответила она.

Ему подумалось, что теперь можно высказать все, что прежде он считал слишком бестактным или слишком бесполезным.

– Милая, сегодня наш прощальный вечер, и я не хочу, чтобы он прошел так…

– Почему наш прощальный вечер должен отличаться от любого другого вечера? Я же испортила достаточно наших вечеров?

– Но я не хочу вспоминать о тебе, как…

– Послушай, – прервала она его. – Добрые старые времена закончились, ты еще не понял? Не видишь, какая огромная разница между тем, как мы развлекались, когда были влюблены, и теперь, когда тебя призвали в армию, а мы все еще влюблены?

– А есть разница? – удивился он.

– Конечно. До вчерашнего вечера все было как всегда, но как только наступил твой последний день, стало иначе. И иначе теперь все будет черт знает сколько времени.

– Ровно год.

– Год! Да неужели! – огрызнулась она. – Если ты и вернешься, то станешь бывшим солдатом. С кошмарами в голове. Ты сильно изменишься.

– Можно подумать, это тебя призвали в армию, – проговорил он.

– Думаешь, мне так не кажется? Вот сижу я здесь и рассуждаю: «Да, мы теперь не скоро увидимся, и предположить не могу, что произойдет за это «не скоро». Стану ли я перечитывать твои письма? Или встречу другого парня? Я не знаю, как он будет выглядеть. Не представляю, какой у него будет голос. Вот что значит «не скоро». Сколько всего мне предстоит сделать без тебя! Сколько раз мне придется ложиться в постель одной, без тебя, или с тем парнем, которого я пока даже не знаю? Не счесть! Сколько раз у меня кончатся сигареты, а тебя не будет рядом, чтобы сбегать за новой пачкой?»

– Все верно, – кивнул он. – А кому из нас предстоит ползать в грязи?

– Кто станет пересылать твою почту? – продолжила она. – Кому теперь заводить часы и выносить каждый вечер мусор?

– Ты привыкнешь.

– Я тоже изменюсь. Стану другой – живущей без тебя, как ты стал другим – отбывающим завтра в часть.

– Так давай хотя бы сегодня побудем счастливыми! – потребовал он. – Почему мы сцепились, какого черта? Ссоримся из-за того, что завтра я ухожу в армию… это глупо!

– Мы не ссоримся, – возразила она, – ничего подобного. Тебе, конечно, хочется обнять меня, похлопать по спинке и сказать: «Ну-ну… всего-то год, подумаешь», а я не позволю. И мне не будет стыдно – просто все иначе.

– Но почему?

– Потому что только наше прощание у меня и осталось, – ответила она. – Мне придется делать все, как раньше, до скончания века. А когда меняешься, все вокруг становится другим.

– Не понимаю, – признался он. – Хочешь сказать, я теперь другой только потому, что завтра уезжаю?

– Сам не видишь? – удивилась она. – Ладно, попробую объяснить еще раз. Ты больше не просто парень, в которого я влюблена. Ты парень, в которого я влюблена и который уходит в армию. И у меня осталось всего несколько минут, чтобы с тобой попрощаться. Когда ты уйдешь, у меня ничего не останется, только ты, который ушел. И я не хочу проводить последние минуты с парнем, в которого я влюблена и который уходит в армию.

– Прости, – сказал он. – Я все равно ничего не понял.

– Вижу, – кивнула она. – Я напишу тебе письмо.

В дверь постучали, и он заметил:

– Похоже, праздник заканчивается.

– Да, – она поднялась. – Что ж…

Он подошел к двери и обернулся.

– Ты ведь не станешь плакать?

– Нет.

Она обошла его