Несмолкающая батарея - Борис Михайлович Зубавин

тылу мосты, гати, чинить разбитые бомбами, снарядами, колёсами автомобилей, гусеницами тягачей и танков дороги. Дуло карабина, который был вручён ему вместе с лопатой и киркой, он обернул, по примеру других, тряпочкой, в тряпочку же завернул и патроны в подсумке. Стрелять ему было некогда да и не в кого. Но вот однажды, во время налёта фашистской авиации, Мамырканов был ранен, попал в госпиталь, откуда и прибыл к нам вместе с бывалыми солдатами. Он тоже выглядел «бывалым» – имел ленточку за ранение. Веселков тут же зачислил его ездовым и назначил часовым на КП. Я знал, что в охрану командного пункта офицеры обычно стараются выделить тех солдат, которые подходят к поговорке: «На тебе, боже, что нам не гоже», но чтобы до такой степени было не гоже!.. Кто бы мог подумать, что Мамырканов даже не умеет стрелять!

Меняем часового, вызываем из первого взвода сержанта Рытова – стройного, смуглого, чернобрового двадцатилетнего парня, прекрасного пулемётчика.

– Рытов, – говорю я, – научите Мамырканова. Он даже стрелять не умеет.

– Есть научить, – отзывается он. – Разрешите взять во взвод?

– Берите.

– Пошли, – обращается он к Мамырканову, кивнув на дверь, и, круто повернувшись, щёлкнув каблуками, выходит из блиндажа.

На следующий день Макаров принимает у Мамырканова зачёты по материальной части оружия и по стрельбе в цель.

Докладывает:

– Оружие знает хорошо, стреляет посредственно.

Мамырканов снова занимает свой пост возле КП.

– Ну, вот, – говорю я ему. – Теперь и в разведку можно тебе идти.

Он печально, через силу улыбается в ответ, и я понимаю – Мамырканову никак не хочется в разведку.

– А я гранаты не умею бросать, – сообщает он.

– Иван, – говорю я. – Ну-ка, научи Мамырканова гранаты бросать.

– Есть. Какие прикажете?

– Все: РГД, Ф-1, противотанковые. Все.

Иван рассовывает гранаты по карманам и уводит с собою перепуганного Мамырканова. Скоро в дальнем конце оврага раздаются взрывы гранат. Вернувшись, Иван докладывает:

– Рядовой Мамыркан изучив уси гранаты и готов идти в разведку.

Мамырканов стоит тут же и – как мне кажется – уже придумывает новую отговорку. Я с любопытством смотрю на него: что ещё не умеет он делать?

– По-пластунски ползать не умею, – сообщает он час спустя, заглянув в дверь.

Довольно основательная причина, чтобы не идти в разведку. Но уметь ползать по-пластунски полезно каждому солдату. Поэтому я без особых душевных содроганий наблюдаю такую картину: посреди оврага ходит сержант Фесенко, а возле него, пыхтя, ползает Мамырканов. Он норовит передвигаться на коленках, но Фесенко неумолимо требует своего: ползти по земле, распластавшись на ней всем телом, и Мамырканов постепенно постигает эту сложную науку.

Рядом со мною стоит Иван Пономаренко и комментирует каждое движение Мамырканова:

– От же гарный разведчик получается с тебя. Ползаешь, як тот… як его… краба.

12

Иван Пономаренко – личность примечательная. Родом он «из-под Балаклеи» – чудесного украинского городка, славящегося своими вишневыми садами. Иван высок ростом, ладно, прочно скроен, имеет крупные, красивые черты лица, широкие чёрные брови, мягкий, добродушно-лирический характер. Он мой ровесник, однако относится ко мне с некоторым заботливым снисхождением, как старший брат. Вероятно, это потому, что он на голову выше меня и раза в три сильнее физически.

Иван весел, общителен, и как-то так получилось, что все у нас, полюбив его, стали звать лишь по имени. Фамилия его не то, чтобы забылась совсем, а просто лишней оказалась в обращении с ним. И однажды Иван воспользовался этим.

Раза два в неделю он брал мешок под мышку и отправлялся к старшине за продуктами. Подвезти кухню к оврагам было невозможно, и все, кроме артиллеристов и миномётчиков, получали сухим пайком. Часть продуктов сухим пайком получали и мы на КП, повара приносили нам только обед.

Путь Ивана лежал лугом, потом мимо спалённой дотла деревни Дурнево, где стояли наши пушки ПТО, мимо миномётчиков, притаившихся в овраге. До старшины от миномётчиков было ещё километра полтора полем. Старшина стоял со своим обозом на лесной опушке, даже для лошадей вырыв блиндажи с накатом.

Всё, что произошло в тот день, я узнал позднее, когда ко мне прибежал разъярённый и сконфуженный лейтенант Ростовцев.

Получилось вот что. Собираясь к старшине, Иван попросил Шубного соединить его с миномётчиками. Было часов двенадцать дня, на КП, кроме них, никого не было.

– Слухай, – сказал Иван в трубку. – До вас пийшов Пономаренко. Приготовьтесь, – и тронулся в путь.

Ростовцев в это время спал. Дежурный, разбудив его, сообщил:

– Товарищ лейтенант, к нам идёт Пономаренко.

– Кто?

– Пономаренко, сейчас Иван звонил.

«Пономаренко, – стал припоминать Ростовцев. – Командир батальона Фельдман, командир дивизии Кучерявенко. Кто же такой Пономаренко?» Он перебрал в памяти все фамилии: начальника политотдела дивизии, и начальника укрепрайона, и командующего армией, и члена военного совета… Нет, не было среди них такого, с фамилией Пономаренко.

Ростовцев позвонил на КП.

– Слушай, – спросил он у Шубного, – когда ушёл Пономаренко?

– Только сейчас, – последовал ответ.

Ростовцев был человеком деловым. Он не мог допустить, чтобы его застали врасплох.

– В ружьё! – крикнул он.

– В ружьё! – заорал на весь блиндаж дежурный, и пару минут спустя у миномётчиков уже шла спешная подготовка к встрече Пономаренко: брились, подшивали чистые подворотнички, драили миномёты, подметали огневую…

А Иван в это время не спеша продвигался в своём направлении, даже не предполагая, что из-за него поднялась такая суматоха.

Стоял тихий, безмятежный полдень, в небе, словно растаяв в нём, верещали жаворонки, под ногами, плутая в сочной траве, гудели пчёлы. Куда спешить в такой полдень?

Иван зашёл во взвод ПТО, «побалакав трохи» со своими дружками, угостился табачком и побрёл дальше.

К миномётчикам он прибыл, когда у них всё блестело и сияло, как в праздник.

У Ивана и среди миномётчиков было немало дружков, с ними тоже нужно было и побалакать, и выкурить по цигарке. Он уселся на лавочке, возле входа в блиндаж, вытащил из кармана кисет с махоркой. Оглядываясь по сторонам, сказал:

– Дывысь, який добрий порядок наведён. Мабуть, генерала ждёте или ещё что…

– Так поверяющий должен прийти, – ответили дружки. – Ты же сам звонил.

– Який поверяющий? – недоверчиво покосился на них Иван.

– Пономаренко или ещё как… Вон, спроси у лейтенанта.

Но Иван не стал расспрашивать Ростовцева. Больше того – у Ивана вдруг пропала всякая охота и к разговорам, и к цигарке. Он неожиданно вспомнил, что ему надо спешить, и, ссыпав табак обратно в кисет, отправился «до старшины». Но тут его окликнул Ростовцев:

– Иван, скоро к нам Пономаренко придёт?

– Та вин вже був, – сказал Иван издалека.

– Как это «був»?

– Це я Пономаренко.

– Ты?

– Ага ж…

– Ты-ы? – Ростовцев даже