Злые духи - Евдокия Аполлоновна Нагродская

спартанца, пожирающая его внутренности. Мой совет вам-с – зверя этого выпустить.

– А если это уже сделано и ничему не помогло? – спросила Варя, вдруг поднимая голову и спокойно до наглости смотря на полковника.

Стронич опять почтительно наклонился и щелкнул шпорами.

– Какой же совет вы мне еще подадите? – спросила она насмешливо.

Свинцовые глаза полковника так же пристально взглянули на нее.

– Очевидно, делали вы «не так» и «не то», что вам подобает.

Одному человеку нужен кусок хлеба – просто кусок хлеба, – другому пирожное-с, а третьему уже пирожное на зеленой тарелке, четвертому, чтобы тарелка была непременно с золотым ободком, а пятому, чтобы эта тарелка стояла на столе, покрытом, например, лиловой скатертью-с. И так далее и так далее. Чем сложнее человеку удовлетворить свой голод, тем меньше и реже он ест. А представьте себе человека, который может пить только птичье молоко в бокале из лунного света, а остальная пища ему в горло не лезет-с. Что тогда-с? Он есть перестанет, с голоду иссохнет, а люди скажут: «Вот-то воздержанный человек! Мы-то, не воздержанные, едим где попало и что попало, а он никогда кусочка хлеба не отломит».

Но будут ли правы люди-с?

Варя молчала, внимательно слушая Стронича.

– Теперь-с, я позволю себе предположить, что человек часто вовсе не поставлен в таковое безвыходное положение, а только ему не хватает лиловой скатерти или даже только зеленой тарелки-с.

Варя выпрямилась.

– А что, если человеку нужен просто кусок хлеба, но определенный, данный кусок. Поймите: данный, от четвертого каравая, левая горбушка, и другого не надо! Даже точно такая горбушка от другого каравая не нужна! – вдруг заговорила она почти с отчаянием, вытягивая сцепленные руки.

– Раз эта горбушка существует – достать ее. Плохо, когда того, чего ищешь, на свете нет.

Варя опять откинулась на спинку кресла и спокойно сказала:

– Достать ее невозможно.

Наступило молчание.

Они сидели друг против друга спокойно: она полулежа в кресле, он прямо, навытяжку. – Из залы доносились звуки виолончели, сменившие пение.

– Позвольте мне, Варвара Анисимовна, подать-с вам еще совет-с, это уже последний, более я ими утруждать вас не буду-с, – опять щелкнул он шпорами.

Вы изволили сказать: «невозможно». Если данная вещь существует, то ее можно-с всегда достать, только надо-с ни перед чем не останавливаться, а до конца-с дойти. Попробуйте-с дойти до конца, а не останавливаться между…

Полковник не договорил, в гостиную вошла Клавдия Андреевна, она запыхалась.

– Наконец-то я тебя нашла! Право, Варвара, ты меня изводишь! Авдаков ищет тебя…

– Какой Авдаков? – удивленно спросила Варя.

– Да тот присяжный поверенный, которого я тебе представила. Игнатий Васильевич, что вы ее отсюда не прогнали – вечно в углы забивается. Варвара, не зли ты меня! Протанцуй ты хоть кадриль с Авдаковым, – умоляюще закончила она.

– Хорошо, хорошо, тетя, не волнуйтесь, я сейчас пойду.

– Игнатий Васильевич, проводи ее в залу и сдай Авдакову, а то она еще домой уедет.

И Клавдия Андреевна ринулась из гостиной.

Стронич предложил руку Варе и повел ее в зал.

Проходя через «пунцовую» гостиную, Варя спросила резко.

– Где не надо останавливаться?

– Между добром и злом.

Она посмотрела на него с удивлением.

Лицо его, обращенное к ней в профиль, было по-прежнему деревянным, и глаза глядели в пространство по-прежнему пристально и неподвижно.

* * *

Эмилия Ивановна Мюллер жила в одном из переулков, прилегающих к Знаменской и Надеждинской улицам. Она занимала квартиру в нижнем этаже с входом из-под ворот.

Эта квартирка из трех комнаток, собственно, была и жилищем, и конторою г-жи Мюллер, но она имела еще две огромных, роскошно обставленных, квартиры: одну на Петербургской стороне, другую – в 10-й роте Измайловского полка. Квартиры эти были наняты – одна на имя племянницы, а другая на имя подруги, но эти особы состояли при этих квартирах только в качестве экономок.

Эмилия Ивановна аккуратно инспектировала эти квартиры раза три в неделю, а иногда и чаще, но с трех до шести она всегда сидела дома, в эти часы отлучиться было невозможно. Постоянные звонки по телефону и деловые визиты. Вот и сегодня Эмилия Ивановна совсем сбилась с ног.

Целая масса лиц перебывала у нее, и телефон звонил непрерывно.

Только в половине седьмого, сняв корсет, тугой и высокий, она облачилась в ситцевый капот и велела подавать обедать.

Эмилия Ивановна была прямая, сухощавая особа, лет за сорок, с жидкими пепельно-белокурыми волосами. Она имела вид самый «благородно-приличный», не то инспектрисы гимназии, не то смотрительницы детского приюта.

Едва Эмилия Ивановна принялась за суп, как в передней раздался громкий звонок.

– Скажи, что я больше не принимай, если это незнакомый, – сказала она прислуге.

Но прислуга, вернувшись, объявила, что посетитель не уходит и самовольно прошел в гостиную.

Эмилия Ивановна накинула шаль и с видом гордого достоинства отправилась в гостиную.

Гостиная была небольшая комната с мебелью в ослепительно-белых чехлах, с массой цветов у окон и олеографиями по стенам.

Все эти олеографии имели сюжеты самые трогательные и невинные. На одной дети хоронили мертвую птичку, на другой изображался день рождения школьного учителя и т. д.

Теперь гостиная была слабо освещена стенной лампочкой.

– С кем я имею честь? – спросила она, вглядываясь в лицо молодого человека, который повернулся к ней. Его лицо показалось ей знакомым, и она немного приветливей, но все с таким же достоинством сказала: – Чем могу служить… Кажется, уже имела удовольствие видать вас?

– Да, вы меня видели. Я пришел к вам за справкой.

Молодой человек говорил нервно, комкая в руках фуражку.

– Какого рода справку вам угодно, мой милый? – прищурилась Эмилия Ивановна.

Несмотря на элегантное серое пальто иностранного покроя, она сразу определила положение своего посетителя.

«Шофер из хорошего дома, цирковый акробат или профессионал какого-нибудь спорта», – решила она, садясь и небрежно сделав знак гостю тоже садиться.

– Я хочу знать… Хочу знать… кто та особа… – он крикнул это нервно и даже топнул ногой.

Эмилия Ивановна прищурила глаза и внушительно заметила:

– Будьте добры не кричать! Вы не с русской бабой разговариваете, и я совсем не понимай, о какой даме вы говорите.

– Ах, да что… ну неужели вы не помните? Вы подошли ко мне на бегах сами… я вас раньше и в глаза не видел! Вы подошли и стали уверять, что в меня влюбилась какая-то аристократка, и дали свой адрес. Я вот здесь, в этой комнате сидел… пришел я так, из любопытства, а теперь… Потом вы вошли и дали мне адрес в Измайловский полк и велели спросить там г-жу Петрову – да что