Городок мой, Сиривада - Мадхурантакам Раджарам

моря в Раджамандри или Какинаде. Там-то они, наверное, отдохнули бы лучше.

Прошла неделя, а друзьям становилось все тоскливее и тоскливее. Никого из знакомых они не встретили в Бхимли. Правда, на пляже некоторые здоровались с ними, но подружиться ни с кем не удавалось. Им стало казаться, что в Анантапураме люди и приветливее, и общительнее. В конце концов они так бы и уехали вскоре, если бы не неожиданное знакомство с одним из местных жителей Бхимли. Этот высокий мужчина ежедневно прогуливался по берегу моря. Одет он был по-европейски — пиджак, галстук, легкая шляпа. Грузная фигура, седые усы выдавали возраст незнакомца, но кудрявые волосы были еще пышными, так же как и круглая бородка, лицо с полными щеками и проницательными маленькими глазками казалось очень моложавым, а походка — юношески легкой. В его открытом взгляде, манере разговаривать чувствовались энергия и дружелюбие. Молодые люди видели его каждый день. Обычно он приходил на берег моря под вечер. Незнакомец то и дело останавливался, вступал в разговор со всеми, кого встречал на пляже, — европейцами, мусульманами, индусами, приезжими из деревни, горожанами, юношами и пожилыми людьми. После неспешной прогулки он, казалось, вдруг вспоминал о чем-то важном и быстро уходил.

Неужели он знает всех этих людей? Или он такой общительный человек, что заговаривает и с незнакомыми? Может быть, он и к ним подойдет? Они были бы не прочь и сами завести с ним знакомство — очень уж располагал к себе этот совершенно неизвестный им человек. И манеры у него были приятные. Дня через три он проходил по пляжу, с улыбкой глядя на озорные выходки мальчишки, игравшего недалеко от юношей. У молодых людей не хватило смелости заговорить с незнакомцем, но он, остановившись возле них, непринужденно произнес:

— Добрый вечер.

— Добрый вечер, — откликнулись они в один голос.

— Жарко сегодня, не правда ли?

— Жарко? Да нет, совсем не жарко, сегодня хорошо.

— Что-то по вашим лицам не видно, чтобы вам было хорошо. Откуда вы приехали? Вот как, из Анантапурама? Далеко забрались. Наверное, трудно акклиматизироваться?.. — В голосе его звучали сердечность и доброта. — Родственники у вас тут есть? Ах, нет! Комнату снимаете? А с едой как устроились?

— В отеле питаемся, — ответили они.

— В отеле? Нет, это не годится… — Он немного подумал, потом сказал: — Вот как мы сделаем. Пойдите в кафе, что на ближайшем углу, и попросите хозяина кормить вас. Сошлитесь на меня — на Дешикачари. Он запросит немыслимую цену, а вы назовите вчетверо меньше. Если начнет браниться, напомните, что рекомендовал вас Дешикачари.

Друзья так и сделали. Впервые за время пребывания в Бхимли они хорошо поели.

На другой день он снова подошел к ним на пляже.

— Ну, как вам живется в Бхимли? — спросил он с улыбкой. — Конечно, многим приезжим не нравится здесь еда. Они называют местных жителей «кашеедами» — дескать, одно просо едят. Но ведь из-за этого не должно портиться впечатление о таком прекрасном месте. Отчего же вы невеселы?

— Да мы вот все себя спрашиваем, зачем сюда поехали?

— Ну и что же?

— И сами не знаем зачем…

— Вот горе-то! Неужели вам Бхимли не нравится?

— Бхимли-то нравится. Только скучно здесь очень!..

— Как же это можно скучать в Бхимли?

— А почему нет?

— Скучать — когда кругом такая красота! Несуразные вы люди… — Посмотрев на часы, он заторопился: — Моя жена нездорова, мне пора домой…

Глядя вслед удалявшейся фигуре, Синг вдруг неожиданно для себя воскликнул:

— Прощайте, мы решили уехать из Бхимли!

Незнакомец остановился и, обернувшись к ним, сказал:

— Не торопитесь уезжать, останьтесь до завтра. Мы еще встретимся. Ехать в такую даль и вернуться разочарованными из Бхимли! Красота здешних мест обогащает душу! Не торопитесь! — настойчиво повторил он, уходя.

Молодые люди были растерянны. Они не понимали, почему незнакомый человек так уговаривает их остаться в Бхимли. Это казалось странным, но незнакомец привлекал их каким-то непонятным обаянием; в нем чувствовалась удивительная широта духа, мягкое дружелюбие. Кто же он такой? По имени — индиец, по-английски говорит как англичанин. Но расспросить было некого.

Назавтра Дешикачари пришел к ним домой около полудня. Он сидел с молодыми людьми на веранде, перелистывая привезенные ими книги.

— Вы читаете Эдгара Уоллеса? — осведомился он. — Читайте лучше Питера Чэни. — Несколько замечаний Дешикачари о современной английской и американской литературе обнаружили его незаурядную эрудицию и смелость суждений. Юношам трудно было поддерживать беседу с гостем. Полистав книги на телугу, Дешикачари спросил с лукавым блеском в глазах:

— Можете вы сказать, почему в Андхре Шорот[49] популярнее Чалама?

Молодые люди промолчали.

— Ну конечно, потому, что первый благопристойнее! — засмеялся он.

Они пошли на пляж. Остановившись у кромки воды, Дешикачари с улыбкой посмотрел на молодых людей.

— Вот вы уже и повеселели, — сказал он дружески и похлопал Синга по плечу. — Вы тут были одиноки — вот в чем дело. В одиночестве душа цепенеет. Станете старше, научитесь и одиночеством не тяготиться.

Удивительно! Как участливо он к ним относится. Этот совсем незнакомый человек ведет себя как друг, который хочет помочь.

— Вы приехали сюда, наслышавшись о красоте Бхимли, — продолжал Дешикачари. — Что же вы сумели увидеть?

— Море, ну… еще…

— Да, словами этого не передашь. Пойдемте…

Он поднялся с ними на каменистый обрыв и, с восхищением глядя на море, протянул к нему руку:

— Смотрите же! Какие краски, какой блеск, как вода переливается и сверкает под лучами солнца! А придите сюда утром. После отлива камни обнажаются, а между ними остаются крошечные озерца. Сядьте в это время на камни, посмотрите в эти озерца, и вы увидите столько чудес, столько прекрасного. Свет и тени играют на блестящей поверхности воды, среди водорослей мелькают серебряные рыбки. Море, вчера грозно вздымавшее свои валы, теперь глухо шумит вдалеке. А вода, оставшаяся в этих лужицах, словно бы и никогда не была частью вечно движущегося моря, словно бы все время так и заключена в тесных пределах и не имеет ничего общего с бескрайней могучей стихией. А море вдали недовольно рокочет! И если прилив не зальет лужицу, не вовлечет вновь в вечную жизнь