Виктор Вяткин - Человек рождается дважды. Книга 1

Ребята снова взЯлись за проверку всей установки. Краснов придвинул скамейку и сел рядом.

— Нам нужна связь, а вы нужны для другого дела, — снова заговорил он. — Скоро приходит сплав, прибудут радист и механик. Вам тут будет нечего делать. Вот и хотел посоветоваться.

— С нами? — Николай покраснел.

— Ас кем же? Есть у меня такая мысль. На Усть-Среднекане разворачивается строительство. Осенью возвратятся полевые партии, начнётся обработка топографических и поисковых материалов. Нужна электроэнергия. У нас есть экскаватор — вот вам котёл и паровая машина. На Усть-Среднекане валяется динамка киловатт на шестьдесят. Соллогуб уверяет, что исправна. Если что и попортилось, отремонтируем. Как ты, Юрка, находишь моё предложение?

— Попробуем, — неуверенно буркнул Юрий и снова завёл движок.

— Не попробуем, а сделаем, — поправил Краснов Колосова. — Сколотим сани, запрЯжём десяток оленей, по первому льду отвезём котёл и машину в посёлок.

— Кроме силовой установки, Ещё многое надо, — напомнил Юрий.

— Кое-что имеется. Есть проволока: завезли для увязки сена. Будут лампы. Всё остальное должно быть изыскано на месте, изготовлено, изобретено. А свет должен быть, — Он засмеялся. — Вижу, вы тоже загорелись идеей освещения посёлка. Значит, будет свет.

Снова проверили установку. Почему же нет напрЯжения? Вдруг Юрий стукнул себя по лбу.

— Мы же не ввели сопротивления в обмотку возбуждения. Ну не шляпы? А ну, Колька, передвинь реостат. — Николай переместил ручку с клеммами по нихромовой катушке, и сразу комнату радиостанции залил ослепительный свет.

ГЛАВА 13

Фомин высыпал в урну третью пепельницу окурков и открыл форточку. Чистый воздух про-бил синий махорочный заслон и прозрачным ковром разостлался по полу. Прижатый к потолку дым, обтекая переплёт рамы, тонкой полоской пополз наружу и скоро рассеялся вовсе.

— Пока дымим, проще, — продолжил он разговор, усаживаясь за стол. — От вас, как от правления первого трудового коллектива, управление лагерей ждёт не дыма, а света. Вы должны осветить путь и другим.

— Оно, конечно, коллектив — дело подходящее, чего и говорить, — почесал лысину плотный с хитровато-насторожённым лицом растратчик Горохов. — Вот если бы Ещё подбирать людей с оглядкой, что-то и получилось бы. Нас-то больше не потянет, хватит. А эта шпана? Оно понятно, что нужно. Да разве горбатого исправишь?

— Вы ошибаетесь, — прервал его Фомин. — Товарищ Берзин назвал уголовников дотлевающими головешками прошлого, дым от которых щиплет глаза. Разъединённые, они затухнут, а коллектив, как этот чистый воздух, рассеет и дым.

Горохов покрутил ус, шумно вздохнул.

— Оно, конечно, так. Получая, надо чего-то и давать. Но жулик жулику рознь. Уж если никуда не денешься, то позвольте подбирать их нам самим. А этого Петрова, слава господу, знаем. Да его не возьмёт ни один коллектив. Чего и говорить, мазурик. Провозишься с ним, а перед зачётами он отколет какой-нибудь номер, и полетит всё прахом. Тут не только повышенные льготы и все привилегии, не получишь и того, что заработаешь и без коллектива. — Он отвернулся и снова вздохнул. — Вам-то что? Ну не вышло, и всё. А у меня на воле жена дожидается и дочь.

Фомин вытащил папиросу, хотел размять и разорвал гильзу. Бросил. Петров, Петров… Ещё один замкнутый круг?

Он вспомнил свой последний разговор. Обвёл глазами членов правления. Неужели не поймут? Принудить нет права, а как уговорить? Вот председатель правления Вагин, когда-то удержавший его от вмешательства в избиение Петрова. Вагин, облокотившись на колени и обхватив руками седые виски, смотрел в пол. А Кац — такой сердобольный и душевный — сейчас только ёрзал на стуле и облизывал губы.

— Да поймите же вы! Это человек. Вы, может быть, сейчас выносите ему приговор.

И Фомин стал рассказывать о Петрове всё, что он думал, знал.

Стремление помочь ему, очевидно, растрогало собеседников. Первым не выдержал Кац.

— Если у Горохова одна дочь, то у меня их пять, Но не в этом дело. Если каждый будет думать только о себе, то что получится. Я не хочу больше думать только о себе и как член правления считаю, что мы должны принять в коллектив этого босЯка.

Фомин готов был сейчас расцеловать этого человека. Вагин молчал, Фомин, сдерживаясь, спросил осторожно:

— Что думает председатель?

Вагин разгладил на лбу морщинки.

— Все мы смертны и не без греха, воры тоже люди. А к Петрову я приглядываюсь давно. Он сохранил, пусть воровскую, но честь. Думаю, следует взять. Я всё прикидываю, как это воспримет ворьё. В коллективы потянутся многие…

— Да, будет борьба, — Фомин поднялся. — Может быть, пригласим Петрова?

— Стоит ли? Мы переговорим с ним так на так. Это будет лучше для него, — предусмотрительно подсказал Вагин и встал. — Мы ещё у себя посоветуемся. Надо будет познакомиться с проектом [эк] устава трудового коллектива. А в общем, договорились, Сергей Константинович, — всем коллективом на дорогу.

— Счастливо. Спасибо за Петрова. Посмотрите там уж за ним, — провожая их, говорил Фомин. — Я верю, что он исправится.

Вагин остановился.

— Вы скажите ему: главное, пусть не таится. Если начистоту, тогда всё пойдёт глаже. А то, знаете, ниточек много, не сразу их увидишь и разорвёшь.

Общее собрание заключённых обсудило только первый вопрос повестки дня — проект устава трудового коллектива. В сушильном же отделении барака рецидивистов собралось человек пять верховодов и главарей уголовного мира.

Пар от мокрой одежды и синяя муть табачного дыма скрывали лица собравшихся. В бараке было пусто: все ушли на собрание, только на крайней койке у перегородки сушильного отделения сидел Лёнчик, лениво перебирая струны гитары.

Уголовники решали воровские дела. Здесь были Копчёный, Колюха, Крамелюк-Культяпый, прибывший с Соловков вор-рецидивист Сашка-бог, человек около сорока лет, заросший почти до самых глаз волосами, с непропорционально длинными руками и устрашающей внешностью. Главенствовал старый преступник с большим воровским стажем, видавший виды и тюрьмы, по кличке Волк.

Кличка Волк не соответствовала его внешности. Ему было уже за пятьдесят. Кряжистый, сутулый и кривоногий, он больше напоминал старого медведя. Маленькие злые глазки прятались под лохматыми бровями и поблёскивали зелёным огнём.

— Какие у вас «пироги»? — мрачно спросил Волк.

— На втором прорабстве выручка из каптёрки сдаётся раз в неделю. Набирается косых до пяти. Каптёр — «чёрт». Деньги прячет на ночь в деревянном дровяном Ящике под щепу, — перечислял возможные ограбления Копчёный.

— Кто там есть из своих? — не поднимая головы, пробурчал Волк.

Копчёный назвал клички воров.

— Пускать на дело молодняк, самых ненадёжных. Пусть закручиваются. Красюка раскололи? Выкладывай.

— Как арбузик, во всю корочку, — заговорил Колюха добреньким голосом. — Проваленное дело Прыгуна и проданная складская одежда, — начал перечислять он ряд изобличающих Красюка обвинений.

— Это правда с Красюком? Верно толкует жиган? — поднял голову Волк и обвёл воров глазами.

— Верно!

— Где он кантуется?

— В цирюльне лагерной бани.

— Кто ещё с ним?

— Ещё один. Скоро выходит на волю. Начал нашим и вашим. Видно, в лесочек поглядывает.

— Точка! — крякнул Волк и повернулся к Колюхе — Ты художник по мокрой. Дело за тобой. Но так, чтобы чисто. А это ты дело сказал — навести тень на его корешка и помочь ему освободиться. — Он оскалился и закончил — Освободиться от всякой думки о воле.

Колюха скрутил козью ножку и заговорил об угрозе, что нависла над уголовниками и над их влиянием в лагерях. — Если, не задумываясь, удрал в первый же коллектив такой жиган, как Петров, — говоря это, он покосился на Копчёного, — то что говорить о мелкой шпане. А ведь он ещё и корешок Копчёного, за которого тот ручался могилой.

— Что же ты предлагаешь? — поднял брови Волк.

— Останется Петров в коллективе, не удержишь и других. Значит, ему следует заделать такую мулечку, чтобы он подавился и другие поперхнулись. — Он блеснул глазами и хихикнул. — А вот в коллективы следует посылать нам самых надёжных. Пусть они там пошуруют, чтобы зачётики и всё остальное как корова Языком.

— Как, Копчёный, дело толкует Колюха? — буркнул Волк.

— Не пойдёт! — поднялся Копчёный. — Настоящий вор не контра. Можно карты, спирт, деньги. Заваривать покрепче дела, узелочки затягивать. Но честно, а не из подворотни. Надо шевелить мозгами. Каждый должен решать, но решать сам. Понятно?

Культяпый быстро что-то писал.

— За Петровым должок… картёжный, — сказал он. — Отдаю для дела. Вот ксива на полторы косых. Денег у него нет, и взять их там негде. Дать ему строгий срок и потребовать расчёта. А раз нечем, пусть идёт на дело. — Он протянул записку Копчёному,