Море в поэзии Серебряного века - Коллектив авторов

вам гость неновый, нежеланный,

Поднимет руки – розы две, в крови.

И скажет солнце: отдохни, сыночек,

Взыграет море: подойди сюда!

Венок весёлый из весенних почек

Подымет ветер.

И тогда, тогда

Потоком звёздным разольётся небо,

Заплачет море, помертвеет мир.

И встанет страшно, вся седая Ева,

В гремящих стонах отпевальных лир.

1916

505. Пустыня

Монах да мох да холм да хомут.

Тому да в омут ут_о_мой,

Утонуть, – а то ну ото смут —

Уд _о_ морь!

Тому тонуть в песке вблизке.

И с кем говорить? с рыбой?

Вино иное йнеить в виске —

А гол с голубой глыбой?

Обол лобовой, Бог с тобой,

– Волной вольну голубой!

507. Орган – хору

Океан пьяный! трезвые вей сейчас.

Перезвон на тризные скирды, на кики, кикиморы мора.

О_ра, народ, органный лад – гармоник гой исчах.

Вой и вой и ваи конца – _о_ра, ора, ора!!!

Сахар!! – хор.

Хлеб!! – хор.

Свет!! – вой, вой,

И от дров гром гробный свой.

Саваны шейте, шеи готовь,

Топоты в тину вдавите.

– Это новь

Дети, вдовицы.

А птичьи тики да токи часов,

А сов по ночам лопот…

Готовьте, готовьте святой засов

Чтоб друга и другу не слопать.

1918

Шагинян Мариэтта Сергеевна

(1888–1982)

Поэтесса и прозаик, искусствовед, журналист, историограф. Подобно многим прозаикам, Мариэтта Шагинян в 1903 году начала свой долгий литературный путь со стихов. Пройдя путь от символизма через разочарование в богостроительстве, её свежий голос и жизнеутверждающий пафос с годами сменился казённым оптимизмом советских времён.

Лодочник

Вкруг весла волна расплескивает

Ровные воронки.

В тучках золотом поблескивает

Полумесяц тонкий…

У меня фелюга видывала

Все морские тропы,

Верный якорь свой закидывала

В Смирне, у Синода…

У меня фелюга дареная,

Дарена не даром:

Повозил на ней татарина я

С краденым товаром!

А уж как к нам в лодку хаживала

Смуглая татарка, —

Все глядела, да уваживала,

Да вздыхала жарко.

А уж как, чадрою шалевою

Повязав голубку,

Во весь дух я гнал, отчаливая,

Парусную шлюпку…

Над бортом канат натягивая,

Чуя силу вражью,

Белый парус вздулся, вздрагивая,

Словно грудь лебяжья.

Я гребу, весло вытаскиваю

Да кричу татарам:

«Ой, не дам, не дам вам ласковую.

Ей не жить со старым!»

А за мной, волну растрескивая,

Свищет ветер звонкий,

Да висит вверху, поблескивая,

Полумесяц тонкий…

1912

Жалоба

Волну окликнула волна, —

И вот она уже далече…

Ах, не на радость им дана

Их кратковременная встреча!

Грустит у ног, грустит прибой

И плещет жалобнее птички…

А мы, не так ли мы с тобой

Сошлись на миг для переклички?

И, растворяясь в широте

Земных забот и недосуга,

Зовем, зовем, как волны те,

Но все отходим друг от друга…

О, эта боль! О, этих встреч

Незабываемая рана!

О, как мне сердце уберечь

От новой веры и – обмана?

1912

Шенгели Георгий Аркадьевич

(1894–1956)

Поэт, переводчик, критик, филолог- стиховед. Стихи Шенгели были абсолютно искренни: он был не способен на подделку мысли или чувства. Его теоретические работы по стиховедению сыграли важную роль в изучении русского стиха. Он внёс большой вклад в развитие поэтической культуры и как автор переводов произведений Байрона, Гюго, Верхарна.

Домик

Я помню: яркий в летней дреме

На солнцем залитом песке

Уютный выбеленный домик

В уютном южном городке.

Я помню: пол, натертый воском,

Смоленый мат по светлым доскам,

Медовый запах табака,

В окне герани два горшка,

На стенах выцветшие флаги

Фрегата стройная модель,

За ширмой строгая постель,

На письменном столе бумаги —

Последний угол моряка

В тиши сонливой городка.

Моряк, старик под девяносто,

Но бодрый, молодой, живой,

Всегда приветливо и

Встречаясь, говорил со мной.

Я был влюблен в оттенки моря,

Мечтал о пальмах, о маори,

И в голубые вечера,

Когда зеркальная игра

В зеленой полутьме купальни

Блуждает по изгибам стен, —

Земли тяжелой цепкий плен

Меня томил, а сумрак дальний,

Окутывающий пролив,

Струил волнующий призыв.

Однажды – в заревой истоме

Вдали клубились облака —

Отправился я в белый домик,

В приветный домик старика.

Тот мне обрадовался очень

И, хлопотлив и озабочен,

Соорудил нам чай «с ромком»,

И так прекрасно мы вдвоем,

Жуя варенье из инжира,

Не зажигаючи свечей,

Проплыли волны всех морей

От Гельсингфорса до Алжира

И только ночью в два часа

Свои убрали паруса.

И много вечеров в беседах

Провел я с милым моряком.

Он говорил мне о победах

И о «воздействии линьком»,

О женщинах в портах Китая,

О том, как Веспер, выплывая,

Роняет в воду алый щит,

Как море фосфором горит,

Как ночь в полуденных широтах

Струит зодиакальный свет,

О том, что флота больше нет,

О альбатросовых полетах,

И что, «поверьте, я уж стар:

Лучше манильских – нет сигар».

Прошли года. Моряк мой умер.

Я – закопался в груды книг.

Но где-то в самом дальнем трюме

Родной мечты остался лик.