Навстречу судьбе - Евгений Павлович Молостов

воротником на выпуск. У всех кудрявая шевелюра, на боку фуражка и к ней пришпилена гроздь черемухи или сирени. А в руке с нарезными узорами тросточка. Ни дать ни взять — сказочные принцы.

Им льстило, когда про них невесты пели.

Тенекаевских ребят

Можно издали узнать.

В правой руке тросточка,

А в левой папиросочка.

Но эти частушки девчата пели, когда они были довольны поведением своих женихов. А когда хотели созорничать над ними, они пели про них другую частушку:

Тенекаевски ребята

Сшили брюки, пиджаки.

В черны брюки сунут руки

И стоят, как дураки.

Или еще такую:

Мене милый изменил.

Я сказала: «Ох, ты!»

На нем белая рубаха

Из матерной кофты!

А одно время у парней была мода носить галоши. Так девушки враз придумали про них частушку вот такого содержания:

Тенекаевски ребята

Одели галоши.

Мимо окон ходят боком,

Думают, хороши.

Но частушки частушками, а любовь остается любовью. Ванька без Машеньки не мог прожить и дня. При ней озорует, смеется, а домой придет, и сам не свой. Тоска гложет несусветная. Хоть обратно беги к ней. И Машенька в нем души не чаяла. Жизни себе без него не представляла. И верила в него…

Ее мать, тетка Анастасия, услышав от Машеньки, что она забеременела от него, руками всплеснула: «Что же ты, дочка, себя и нас всех опозорила. Я ж вижу, что ты не такая какая-то стала. И люди перешептываются, увидев меня». Машенька в волнении ответила: «Маменька, Ванечка вчера сказал, что замуж меня возьмет. Скоро у нас свадьба будет. А люди, которые перешептываются, — злые. Добрые люди не позволят так себя вести».

Но Ванька и рад бы взять Машеньку в жены, да мать его категорически была против. Сказала: «Не смеши людей. Чтобы хозяйство в семье вести, тебе нужна крепкая и здоровая баба. А не пигалица. Отслужишь армию — найдешь другую. Вон иди утопи котят, — тетка Авдотья показала сыну на помойное ведро с водой. — Кошка у нас опять окотилась!» В углу избы, около старинного сундука, кошка облизывала котят, которые тыкались в ее живот. Ванька знал железный характер своей матери, потому и не перечил ей ни в чем. Взял котят, они тихо и беспомощно мяукали и вырывались из его рук, спустился с крыльца и на березовом чурбане поочередно начал рубить им головы. Рубил неторопливо, думая совершенно о другом, и после каждого удара равнодушно рассматривал, как бьется в конвульсиях обезглавленное тело каждого котенка.

Стоял жаркий месяц июль. Оранжевое солнце клонилось к закату. За деревней на пойменном лугу безутешно плакал чибис.

Впереди избы Кузнецовых, среди старых ветел, находилась мазанка. Последнее время влюбленная пара встречалась в ней. После работы по хозяйству Машенька умылась, привела себя в порядок и пошла туда отдыхать. Сегодняшний день показался ей годом. Она нестерпимо ждала своего возлюбленного. Ее очень интересовало: «Что сегодня ответила ему мать по поводу их свадьбы». Ванька в мазанку к Машеньке пришел поздно, хмурый и неразговорчивый. Машенька сразу догадалась, что ничего утешительного Иванушка ей не скажет. «Ну и что? — мысленно успокоила она себя. — Он же все равно ее и ничей больше!» Вскочила с кровати и обняла его. Ванька, легонько отстранив ее, сказал: «Дай мне нож, я буду делать тросточку!» Машенька выдвинула из стола ящик, взяла из него большой нож и подала Ванюше. В Тенекаеве в каждом доме хлебопечением занимались хозяева. Кузнецовы тоже сами пекли хлеб. Этим ножом они часто резали его, когда он был горячий и пышный, поэтому на него всегда налипали крошки. «Дай я его вымою, — попросила Машенька. — Да к тому же он еще тупой!» — «Ничего, — дрожащим голосом промолвил Ванька. — И такой сгодится!» Машенька зажгла керосиновую лампу (в те годы в Тенекаеве электричества и в помине не было) и опять легла на кровать, пристально наблюдая, как живо в руках ее жениха вырисовывались на простой палке красивые узоры. Она была счастлива, что, Ванюшка, ее любимый человек, сидел на краю кровати рядом с ней. И не обращала особого внимания на его, как ей казалось, наивные вопросы. В них она находила беспочвенную ревность. А говорят: «Если ревнует, значит любит». Он ее спросил: «А ты будешь с другими ребятами гулять, когда меня призовут в армию?» — «Глупенький, у меня же будет ребенок, куда я от него денусь!» — «А если я женюсь на другой, ты тоже за кого-то замуж выйдешь?» — «Ну, если ты мне изменишь, не буду же я весь свой век одна коротать!» Ванька будто того и ждал. Как обезумевший бросился на Машеньку, подмял ее под себя и начал этим тупым ножом, с налипшими хлебными крошками, пилить ей горло. Машенька инстинктивно изо всех своих сил оттолкнула Ваньку, и нож выпал из его рук. Тогда он еще более рассвирепев, начал судорожными руками раздирать надрезанное горло. Затем одной рукой сдавил Машенькино лицо, другой стал шарить по постели нож. И в этот момент Машенька вырвалась из-под Ваньки и побежала не домой, чтобы не пугать и без того расстроенную мать, а к своей тетке, что недалеко от них жила. Торкнулась в дверь крыльца, но она была запертой. Побежала к калитке забора. И ее не открыла. Тогда она в паническом страхе, позабыв о своей беременности, с бешено колотящемся сердцем, перелезла через досчатый забор и по дворному мосту влетела в тетушкину избу. «Кто это?» — спросила проснувшаяся тетка Лукерья. «Это я, Маша, попить пришла!» — «А-а, чашка там на столе, ведро с водой на кухонной лавке! Хочешь пей чай, самовар еще горячий», — ничего не подозревая, сказала тетушка. Машеньку и вправду мучила жажда. Она думала, что ничего особо страшного и не произошло, но когда начала пить, вода стала выливаться из гортани на пол. «Ты чего плещешь воду-то?» — спросила Машеньку тетушка. И услышала на кухне грохот. Это у Машеньки, осознавшей свою трагедию, подкосились ноги. И она упала. Тетушка быстро зажгла лампу, подошла к Машеньке и увидела ее всю в крови, с надрезанным горлом. Как потом оказалось, весь путь, где бежала Машенька, был полит кровью. И дверь на крыльце, и калитка забора, которую Машенька впопыхах не могла открыть, и то место, где Машенька перелазила через забор, и половицы дворного моста. Тетушка Лукерья, очумевшая