Навстречу судьбе - Евгений Павлович Молостов

прицелился и выстрелил. Воробей упал на пол. Стрелок наклонился и осторожно взял воробья за хвост, но… воробей (на то он и воробей, к тому же еще и стреляный) вырвался из рук растерявшегося стрелка, оставив ему на память перья от своего хвоста.

С тех пор воробей стал очень осторожным. Придешь в столовую, смотришь, а его нет нигде. Думаешь, неужели с ним опять что-то случилось? И обрадуешься, когда увидишь: бесхвостый воробей откуда-нибудь вынырнет, схватит со стола крошку и сразу скроется.

Встреча с лосем

Нынче летом мы с женой и дочерью, набродившись по лесу, сели на лужайке возле кустарника отдохнуть. Заодно решили перекусить. В стороне от нас была горушка. Под ней били ключи и брала свое начало безымянная речка. Ее бурливый поток несся низиной мимо нас среди мха и высокой осоки, напоминая воркование голубей. В чистой студеной воде будто сверкали перламутровые камушки.

Перекусив, стали собираться домой в деревню. На синем небе начали скучиваться облака. Солнце клонилось к закату.

Неподалеку прокричала какая-то птица. И тут сквозь кусты мы заметили метрах в двадцати от нас огромного лося. Поедая тальниковые ветви, он прядал своими большими ушами. Его бархатная шерсть золотом отливала на солнце. Такое животное мы встретили впервые, и мне почему-то захотелось нежно потрогать его или, в крайнем случае, хоть чем-то угостить. «У нас в узелке остался хлеб?» — спросил я у дочери.

Дочь взяла кусочек хлеба и осторожно пошла к лосю. Он стоял за речкой среди мшистых кочек. Прекратив свою трапезу, с любопытством стал разглядывать нас, а мы — его. Дочка подходила к нему, вытянув руку, ласково говоря: «Лоська, Лоська!» А потом как вкопанная остановилась, проговорила: «Я же его все равно не достану, а он ко мне не идет!»

Я вспылил: «Эх ты, трусиха! Ну, тогда хлеб-то кинь ему!» Кусок упал у ног лося. Сохатый, думая, что мы ему не добра желаем, а озоруем над ним, сильно ударил копытами о землю. Оставаясь на месте, он своим угрожающим видом сделал нам предупредительный знак, чтобы мы прекратили свои посягательства на его личную жизнь.

Потом в Зеленом городе мне приходилось видеть, как лоси свободно перепрыгивают заборы выше человеческого роста. А эту речку он тем более мог бы легко перемахнуть. Но он стоял в ожидании, с возбужденным любопытством наблюдая за нами.

Когда я увидел его грозно настороженный взгляд, мне стало ясно, что это все-таки дикий зверь. И в этот момент у меня по всему телу пробежали мурашки: дочь в опасности, чем защитить ее? Подбежал к ней и, замахнувшись на лося тапочкой, снятой с ноги (больше ничего под рукой не оказалось), я почти в безрассудстве заорал: «Не сметь!»

Лось оказался умным животным, не двинулся с места. А мы, чтобы избежать опасности, потихоньку стали отходить от него. Он тоже повернул от нас, стал подниматься по горе. Взобравшись на нее, повернулся в нашу сторону и долго смотрел на нас. А мы, в свою очередь, смотрели на фоне неба на него и любовались им, великолепнейшим созданием природы. И досадовали, что он нас не понял.

1975 год

Дик

В нашем подъезде у одной семьи была собака по кличке Дик. Привезли его из частного дома. Не хотели расставаться. Привыкли. Но в квартире держать не стали. Негигиенично. И приучали его жить в подвале. Закрывали там, но при каждом удобном случае он вырывался на волю. Недавно хозяин его пристрелил как старого и ненужного.

До сих пор у меня перед глазами его умный, понимающий взгляд. Бывало, идешь с работы, а он в задумчивости сидит на лестничной площадке, на хозяйскую дверь смотрит.

Напрасно он не лаял. Когда наша семья вселялась в этот дом, он, словно чуя, что мы — будущие соседи, уступал дорогу и пристально смотрел вслед, чуть повиливая куцым хвостиком. Дети наперебой теребили его отвислые уши, он старался не придавать этому значения. Но панибратства терпеть не мог. Как-то на улице меня с радостным лаем встретил Малыш, владельцем которого был знакомый сторож гаража. Только я потрепал Малыша по шерсти, рядом оказался Дик. Я и его погладил. И он побежал. Какой-то прохожий тоже надумал погладить вислоухого пса, нагнулся к нему, но Дик с угрозой взглянул на него и предупреждающе зарычал. Больше всего Дик был не в ладах с теми, кто сам не уважал его. Например, с уборщицей, которая мыла в подъезде полы. Она всегда ворчала на него, и Дик в ответ лаял.

Чего зря говорить, охотничья собака — это охотничья собака. Дик выбегал на улицу и шел по следу. Быть может, по которому его хозяин утром уходил на работу. А может, в обиде и тоске вспоминал давнюю пору охоты. Я как-то разговаривал с хозяином Дика, стариком, инвалидом войны. Он рассказывал: «Последний раз был я с Диком на охоте года три назад. Дик тогда, обрадованный, бежал впереди меня.

На ранней зорьке у озерка взлетели утки. Я прицелился, а цель-то расплывается, стар стал, зрение не то. Дал выстрел, второй… Мимо. Дик бросился было вперед за добычей, но, увидев, что утки продолжают свой полет, обернулся и с такой жалостью посмотрел, что мне неловко стало. Потом подбежал и, словно успокаивая, стал тереться мордой о резиновые сапоги. Я присел, глажу его, а сам думаю: “Отохотился”. После этого я долго ходил сам не свой. Да и Дик весь день на зов плохо откликался и к пище не притрагивался, видимо, тоже переживал неудачу».

Теперь Дика нет. В подъезде тишина.

Год спустя и хозяина не стало. Умер.

Голоса

Свечерело. Я вышел на прогулку. Свернул за дома, к полю. Январский морозец пощипывал нос и щеки. Голые деревья стояли не шелохнувшись. Через минуту-другую вдали послышался странный крик: «Ого-го-го-оо!» В том крике было что-то жутковатое. Прислушиваясь, прибавил шагу. Когда крик повторился, понял, что кричит сова. И тут нахлынули на меня воспоминания деревенского детства…

У нас деревня стояла на горе. За деревней неподалеку — лес. И в тихую погоду, зимой, нам частенько приходилось слышать такие же вот необычные голоса. Когда мы, дети, спрашивали у матери, кто это кричит, она отвечала: «Русалка!»

От края леса брала свое начало — там били ключи — наша безымянная речка. Она текла под горой вдоль деревни. И мать объяснила нам: «Одна девушка дружила с парнем. Она очень любила его. Но парня взяли на войну, и