Несмолкающая батарея - Борис Михайлович Зубавин

С этим Шубным я вначале хлебнул горя. Пришёл он ко мне год тому назад с пополнением. Мы тогда стояли на переформировке в чистых больших рыбачьих деревнях на озере Селигер. Один вид Шубного сразу внушил моим командирам много всяких сомнений. Он даже не умел как следует наматывать обмотки, а ремень не перетягивал, а лишь поддерживал его толстый живот. Назвался он ездовым, но старшина, хитрейший мой старик, оглядев его, сказал:

– Нужен мне такой ездовый, как… – и сплюнул.

Я отдал Шубного командиру миномётного взвода Ростовцеву, пусть потаскает миномётную плиту, порастрясёт жир. Неделю спустя Ростовцев с жаром стал мне доказывать, что миномётчика из Шубного не выйдет. На занятиях он безмятежно спит и вообще…

– Переведите его куда-нибудь, в пэтээр, что ли. Измучил он меня!

И пошёл мой Шубный гулять из взвода во взвод, мучая командиров. То застанут его читающим книжку на посту, то надерзит кому-нибудь.

Разумеется, прежде чем попасть в очередной взвод, Шубный посещал гауптвахту. Майор Станкович как-то спросил:

– Что это у тебя Шубный, как я ни приеду, всё с тряпкой по деревне, словно старьёвщик, ходит?

Я рассказал: с тряпкой он ходит потому, что, пока солдаты занимаются, он моет в избах полы. Не сидеть же ему без дела неделями!

– А попробуй-ка ты его к себе взять, – подумав, сказал Станкович. – Чтобы он у тебя на глазах был все время. Ну, в отделение связи хотя бы.

Я так и сделал. После этого Шубного словно подменили. Работа телефониста пришлась ему по душе. На дежурства к коммутатору он выходил чисто побритый, так старательно перетянув ремнём живот, что даже дышал с хрипом. Уже через месяц он стал одним из лучших телефонистов. Когда он дежурил, я был спокоен: на коммутаторе у меня полный порядок…

– Я «Орёл», я «Орёл». Здесь. Нет, не спит.

Я беру трубку. Это Макаров. Они с моим ординарцем Иваном Пономаренко ходят поверяющими. Сейчас они на правом фланге. Макаров спрашивает, как дела, смеется:

– Я тут ребятам, чтобы не спали, сказку рассказываю.

– Ладно, – говорю ему, – давай домой.

– Я «Орёл», я «Орёл», – бубнит Шубный. – Ты что, заснул? Нет, не заснул, а письмо писал? Добре. От меня привет передай. Как у вас там, стреляет?..

Наша первая ночь в овраге шла на убыль. Наступал рассвет, медленный, мглистый. Туман, плотный и такой густой, хоть в пригоршни его бери, заволок всё болото, вполз в овраги. Становилось всё тише и тише. Кончалась ночная перестрелка. Скоро взойдёт солнце, рассеет туман и можно будет оглядеться повнимательнее. Прежде всего надо проверить, что находится там за кустами, вклинившимися между оврагами, между первым и четвёртым взводами. Звоню начальнику штаба, докладываю, как прошла ночь, прошу выслать ко мне сапёров с миноискателем.

3

Они пришли часа полтора спустя. Никита Петрович Халдей, мой заместитель по политчасти, молча наблюдавший за тем, как мы с Иваном Пономаренко снаряжаем автоматные диски, вдруг сказал:

– Нет никакой необходимости идти туда самому командиру роты. Это с успехом можно поручить любому офицеру.

…Никита Петрович прибыл к нам в роту из тылового госпиталя. Политработник он был сильный, талантливый, и сразу почувствовалось, как с его приходом у нас по-новому заработали и партийная и комсомольская организации и в каждом взводе стали выходить злободневные «боевые листки»… На КП он бывал мало. Приходил лишь поесть, поспать, подготовиться к новой беседе и снова отправлялся к солдатам, которые души в нём не чаяли, так как он не только перезнакомился со всеми солдатами, но знал, как зовут их жён, матерей, детишек, как там, в тылу, живут они. Он был так внимателен и заботлив, что Макаров не напрасно говорил, что Никита Петрович «отец наш родной». Так оно и было на самом деле. Следует сказать, что Никита Петрович по возрасту был старше всех нас, а таким, как Макаров, и впрямь в отцы годился…

– Меня это не устраивает, – возразил я. – Надо самому знать весь передний край.

– Вы отвечаете за подразделение…

– Вот поэтому-то я и хочу знать всё сам. Давайте оставим этот разговор.

– Этот разговор оставить я не могу, – взволнованно проговорил он и даже поднялся.

– Ну, сидеть в этих оврагах с завязанными глазами я не стану.

– Вы, по сути говоря, идёте в разведку и должны получить на это разрешение командира батальона. – Он становится все настойчивее.

– И к командиру обращаться за каждым пустяком тоже не стану. Пошли, Иван.

Кустарник стоял высокий, выше человеческого роста. Несколько высоких густых елей виднелось впереди. Я задумал: как дойдём до одной из них, так заберусь повыше и понаблюдаю за немцами.

Сапёры приладили миноискатель. Они то и дело останавливались и обрезали бечёвки. Гранаты РГД почти все лежали на виду. Но бечёвки, протянутые от них к стволам осинок, было трудно разглядеть.

Мы гуськом – впереди сержант с миноискателем, за ним другие два сапёра, потом я и замыкавший шествие Иван Пономаренко – всё дальше и дальше забирались в кусты. Был тихий утренний час, когда весь передний край умолкал, так сказать, переходил на дневной распорядок, когда в окопах остаются дежурные пулемётчики, наблюдатели да снайперы, а все остальные отдыхают, моются, завтракают, бреются, спят, читают газеты, пишут письма… Был тот обманчиво тихий утренний час, когда казалось, что, кроме тебя, на десятки километров вокруг никого нет и войны никакой нет, ты можешь выпрямиться, отбросить постоянную настороженность… Слышалось лишь лёгкое похрустывание веток под ногами. Мне стало казаться, что мы уже далеко зашли в этой тишине, когда вдруг почти совсем рядом раздалась автоматная очередь. Пули вжикнули мимо нас. Мы упали на землю, я ткнулся головой в кочку, слыша вторую, третью, четвёртую очереди, чувствуя, как пули с лёгким чавканьем входят в землю вокруг моей головы. Это не было похоже на обычную бесприцельную стрельбу. Кто-то видел нас, следил за нами. Надо было уходить.

– Назад! – крикнул я. – Перебежками по одному! – И тут же, перепрыгнув через меня, протопал ботинками сержант с миноискателем, за ним – второй сапёр, третий. Я вскочил, метнулся следом, крикнул Ивану Пономаренко:

– За мной!

Оказалось – мы зашли в кустарник всего метров на тридцать, не больше.

– Все целы? – спросил я, когда выбежали на тропу.

Тяжело дыша, сержант сказал:

– Кажись, все.

– Откуда он мог бить по нам?

– Наверно, с ёлки, товарищ капитан, больше неоткуда.

Да, вероятно, так оно и было. Только с ёлки «он» мог видеть нас. Значит, немцы забрались в кусты раньше, чем мы. Они посадили на ёлку «кукушку» и просматривали почти всё наше расположение. Мало того, что мы, сидя