Дмитрий Холендро - Ожидание: повести

— Черный день.

— А меня зачем взяли? Разве дело? Клянусь — не дело.

— Втянули, сделали паразитом, — ворчит дядя Миша и уходит в поисках спокойного места.

На корме сидит Ван Ваныч в окружении рыбаков и популярно рассказывает, как снимаются кинотрюки.

— Еще давайте, — просят его, когда он приостанавливается.

— А можно спросить?

— Спрашивайте, мне не жалко, — душевно разрешает Ван Ваныч.

— А жена у вас красивая?

— Душа у нее золотая, — отвечает, помолчав, Ван Ваныч.

— Я думал, она киноактриса. Нет?

Но тут Ван Ваныч видит дядю Мишу и вместо ответа кричит:

— Где же рыба, товарищ Бурый? Море есть, а рыбы нет?

— Без самолета мы как пешие, — выдавливает из себя дядя Миша и снова ползет на мостик, где его ждут режиссер и оператор.

— Дядя Миша, дядя Миша, — ребячески встречает его Алик и сует бинокль, в который следил за морем. — Чайки, чайки!

Бинокль не достает до глаз дяди Миши, потому что Алик забыл снять со своей шеи ремешок. Он выпутывается, и дядя Миша смотрит, как вдали садятся на воду крупные белые мартыны. Алик нетерпеливо дышит.

— А?

— Это не рыба.

— Зачем же они садятся?

— Отдохнуть. Когда рыба, они падают за ней камнями. Как коршуны на цыплят. И пищат — на все море.

— Одна упала как камень. Я сам видел!

Дяде Мише хочется трахнуть Алика биноклем по голове. И точка. Но он сам рассказал гостям о разных приметах, по которым рыбак находит рыбу, и приходится терпеть.

— Рыбы нет.

— Слышишь, Симочка? — возмущается Алик.

— Амба.

— Я вас все же попрошу кинуть сеть, — приказывает Алик.

— Куда? Почему? — не понимает дядя Миша.

— Скалы. Вы видите какой фон? Скажи, Сима.

— Слов нет.

Скалы проплывающего поодаль пустынного берега так дики, как до цивилизации. На них ни столба, ни дома, ни дерева. Они воздушней облаков. И белы, как из пены.

— Эти скалы мы должны снять! — командует Алик, и Сима расчехляет свою аппаратуру.

— Да рыбы ж нету! — наклоняясь и приближая к Алику свое кирпичное лицо, смеется бригадир.

— А могла она быть? Принципиально.

— Принципиально тут место рыбное. Тут ловят.

— Вы лично ловили?

— Не раз.

— Ну вот! — И Алик обрадованно хлопает дядю Мишу по плечу. — Мы смонтируем. Не пугайтесь. Монтаж выручит.

— Какой монтаж?

— Здесь кидаете сеть — мы снимаем. В другом месте ловите рыбу — мы снимаем. Клеим все в один эпизод, в результате получается что надо.

— Вы мне приклеете, — еще больше мрачнеет дядя Миша.

— Фантастика! — восклицает Алик. — Это же обычное дело! Наше дело.

— Если б вы снимали фантастическую фильму.

— Слушайте еще раз…

Алик впивается обеими руками в дядю Мишу и не отпускает его, пока не убеждает, что кино и не такие номера откалывало. Скажем — снимают оратора отдельно, зал отдельно, склеивают вместе, получается собрание. С парашютом прыгает один, на земле встречают другого, склеивают вместе — получается герой после затяжного прыжка. Ну, в самом деле, не прыгать же победителю второй раз специально для кино, когда нужного эффекта достигает простая вещь — монтаж.

Дядя Миша, у которого сначала голова пошла кругом, а потом на многое открылись глаза, сдался и махнул рукой:

— На баркасы!

Первый раз он кидал сеть в пустое море, зная, что ничего не вытянет, кроме медуз, но все не зря палубу топтать… Глупо мучились, обливались, выпрастывали из невода медузье «сало», и только довольный Алик сказал:

— Ну и фончик сняли!

— Красота, — сказал и Сима.

А Ван Ваныч прибавил:

— Теперь осталось рыбу поймать!

Но рыба как провалилась.

К «Нырку» приближаются другие сейнеры и оттуда кричат в рупоры и просто так, трубкой приложив ладони ко рту:

— Много взяли?

— Вся наша.

— Хвостик видели?

— Зачем кидали? Эй!

— Для фона! — орет Кирюха, хохоча до слез. — Фо-она!

— Чего-о?

Дядя Миша спрятался в своей каюте, где стрелка кренометра прилипла к нулю, закрыл дверь, но дверь тонкая, и ему слышны и веселая перекличка, и смех, вся эта шумиха.

— А где Бурый?

Нет, прятаться стыдно. Он выходит на палубу и шагает к трапу, но походка у него уже другая, не такая уверенная, и ноги чуть-чуть дрожат в коленях, когда он поднимается на мостик.

— Полный вперед! — приложив губы к раструбу голосового телеграфа, командует отсюда дядя Миша тихо, но зычно, и «Нырок» взбивает за собой снежный ком воды.

— Куда спешите? — заинтересованно кричат с соседнего сейнера.

И дядя Миша, подперев ладонью собственный голос, неожиданно отвечает на все море:

— Америку догоняем!

И снова тянется день, который сам себе очень нравится и никак не хочет кончаться.

Ван Ваныч заходит к Зиночке и просит связать его с берегом.

— У аппарата Кайранский, — доносится голос Гены. — Как успехи?

Ван Ваныч сдержанно объясняет ему ситуацию и спрашивает, что снимать. Гена молчит минутку, а Ван Ваныч срывается:

— Кайранский!

— Дайте подумать, — усмехается Гена. — Я только Гена, а не гений.

Подумав, он предлагает снять несколько сценок культурного досуга.

— Алло! — вибрирует в трубке его голос. — Посадите за шахматы жениха и бригадира. Это сюжетная деталь.

Предложение нравится Алику, и он сгоняет с трюмной крышки отсталых рыбаков, которые заколачивают так «козла», что в соседних морях русалки вздрагивают, и высыпает на сухие доски шахматные фигуры: у механика нашлись, к счастью. Механик с «Нырка» ездил даже, оказывается, на районный турнир.

— Прекрасно, прекрасно, — говорит Ван Ваныч, подражая Горбову.

Алик сам расставляет фигуры, но… выяснилось, что ни Кирюха, ни дядя Миша ни разу в жизни в шахматы не играли, а дядя Миша, тот просто и понятия не имеет, куда что двигать.

— Дайте слово, что вы научите играть бригадира, чтобы не было липы, — налетает Алик на механика. — Даете? Ну вот… А вам стыдно, дядя Миша. Сели. Для кино хватит всего два хода. Пешку на две клетки вперед. Потом конь… Вот так. По букве «г». И думайте. Думать можно сколько угодно. Сели.

— А мне все равно! — говорит Кирюха, тоже садится к доске и делает первый ход пешкой, будто ставит печать в центр доски.

Рыбаки сгрудились за их спинами, как любители. (Это называется постановка кадра.) Дядя Миша долго думает. Трещит аппарат.

— Ваш ход! — напоминает Алик.

Но дядя Миша все думает. Желваки на его скулах вздулись булыжниками и катаются. Он берет доску за углы, встает, подносит к лееру и ссыпает фигуры в воду. Они медленно опускаются в подводное царство — пешки, офицеры, королевы и короли.

Сима прижимает свой аппарат к груди и смиренно спрашивает Алика:

— На что фокус наводить?

И тут… тут выпрыгивает из — радиорубки Зиночка, долгая и тонкая, как антенна, счастливая, точно ее поцеловали, и звонко выпаливает:

— Саенко в небе!

Самолета еще не видно, но все уже говорят с ним по радио. «Гогочут, как гуси», по выражению Горбова. Он на всякий шум говорит: «Как гуси».

— Витя, Витя!

— Дай рыбу!

— Витя! Рыбу!

А где он ее возьмет? Он только мычит в ответ что-то невнятное.

Еще час, и ясный шар солнца уже так низко, что его закрывает силуэт одиноко проходящего вдали сейнера. Это «Ястреб». Ничего и ему не дал Саенко.

Сашка все еще стоит на капитанском мостике. Он закрывает глаза и видит Тоню. А когда открывает — перед ним темнеющая вода. Море густеет.

Гул самолета возникает за спиной, и Сашка оглядывается. Поначалу ему хочется рвануться к трапу, ему кажется, что Витя Саенко летит с вестью о найденной рыбе. Но будь это так, Марконя уже прибежал бы на мостик с радиограммой.

И Сашка трет кулаками глаза и опять смотрит в небо и слабо машет знакомому и незнакомому Вите рукой.

Маленький самолет приближается, покачиваясь с крыла на крыло. Что бы это значило? Сашка перестает вертеть вскинутой рукой и видит, как летчик отодвигает прозрачный колпак, тоже вытягивает из кабины руку и тоже машет ею. Прощается? Нет, он снижается и делает круг над сейнером, он так близко, что виден тросик антенны, малиновый в закатном луче, и вдруг от руки Саенко отделяется что-то и летит вниз. Вымпел! Саенко выглядывает из кабины, свесив голову набок, и голова его наполовину перетянута чем-то белым. Как у раненого.

Но рассмотреть Сашка не успевает, глаза его поймали и держат красную черточку вымпела на воде, а самолет уходит, гул мотора тише и тише. Сашка и не знает, что Саенко спешит к зубному врачу.

Ведром на длинной веревке, которым черпают из-за борта воду, чтобы драить палубу, он подхватывает вымпел с первого взмаха. Удачно! В красном поплавке — записка.

«У Синих камушков рыба, — читает Сашка. — Подошел большой косяк судов на десять. Зови всех. У меня отказала рация. Привет. Саенко».