Давай никому не скажем

— Простите, не поняла?

— Почему вы уволились? Такие перспективы, достойная зарплата, умные дети и обеспеченные родители. Многие за ваше прежнее место работы готовы по головам идти, а вы вот так просто забрали документы и переехали в маленький провинциальный город, устроились преподавателем в обычный колледж, оставив элитную частную школу. И не где-нибудь, а в самой столице! — Эмма Валентиновна подняла указательный палец, подчеркивая важность произносимых слов.

Я знала, что когда-нибудь разговор об этом зайдет... Прокашлявшись, нервно убрала за ухо выпавшую прядь.

— Ну, вы же знаете о нашем семейном положении... Моя мать... не совсем здорова, младшая сестра здесь абсолютно одна, я решила, что должна быть рядом, помогать финансово. Присматривать за Вероникой, вы же знаете современную молодежь, с ними порой очень трудно, — выдавила заготовленный ранее ответ, приведя дыхание в нормальный ритм.

— Как это благородно! Приятно, что из стен школ нашего города выпускаются такие люди: готовы пожертвовать всем ради ближнего своего, — проговорила Эмма Валентиновна, и каждое ее слово буквально сочилось издевкой.

Директриса смотрела на меня в упор, демонстрируя всем видом, что ее не проведешь.

Выпрямив спину, я уверенно взглянула на нее в ответ, показывая, что мне нечего скрывать.

Ничего у нее на меня нет, пусть что хочет, то и думает. И вообще, чего это вдруг она ко мне прицепилась? Когда я только принесла документы, она была настроена более добродушно. Радовалась, что штат пополняют молодые кадры. И вот спустя всего лишь пару недель такие перемены. Как будто я ей дорогу где-то перешла.

— Да, Яна Альбертовна, по поводу вашей просьбы, — убрав папку в стол, директриса вновь заговорила чисто профессиональным тоном. — Пока ни о какой дополнительной ставке не может быть и речи. Былые заслуги — это похвально, но я еще не знаю, как вы будете справляться именно у нас. Может, вы вообще посреди года сбежите, кто вас знает? Дети у нас из разных социальных слоев, есть очень трудные из неблагополучных семей, к каждому нужен свой тонкий подход. Это вам не сливки общества. Так что все по регламенту — восемнадцать рабочих часов в неделю, и ни часом больше. Вот в следующем году сдадите на категорию, там и поговорим, — подвела черту Эмма Валентиновна, давая понять, что разговор окончен.

— Я вас понимаю, просто мы сейчас крайне нуждаемся в дополнительных средствах: я откладываю на собственное жилье...

— И это тоже характеризует вас как ответственного человека, — перебила директриса, — но ничем помочь не могу.

— А можно тогда как-то поменять расписание? Я хочу во второй половине дня заниматься репетиторством, боюсь, что мне не удастся совмещать работу и подработку с таким неудобным графиком. Эти окна между парами...

Эмма Валентиновна буквально опешила от такой неслыханной наглости. Спустив очки на кончик носа, вперила в меня глаза-буравчики.

— Яна Альбертовна, вы молодой педагог, работаете у нас без году неделю и уже выдвигаете какие-то требования?

— Конечно, нет! Я просто спросила... Просто эти окна... действительно будут отнимать львиную... долю времени...

С каждым словом я говорила все тише и тише, осознавая, какую чушь только что сморозила. Взгляд Кураги метал молнии. Нажить врага в лице руководства в первые же дни... такое могло произойти только со мной.

— У вас скоро пара. Ступайте.

Теперь разговор был действительно окончен. Выбежав из кабинета, пулей пронеслась мимо коллег. Инна двинулась следом, стуча каблучками по деревянному полу гулкого пустого коридора. Отыскав меня у окна, обняла за плечи.

— Что у вас там стряслось? Ругала?

— Да уж лучше бы ругала... Теперь точно не видать мне никакой подработки. Видела бы ты, как она на меня смотрела, будто я нашкодивший котенок, а я всего лишь пожаловалась на неудобное расписание...

— Ну ты даешь! Теперь понятно, почему она так завелась. Все же знают, что в приоритете те, кто много лет проработал, а новички по остаточному принципу. Да и вообще с этим не к ней нужно идти, а к завучу. Ох, Янка, Янка, ты прям как первый раз замужем. Ну не реви, ты чего, — положив мою голову на свою внушительную грудь, Инка принялась успокаивать совсем как ребенка.

Не знаю, чего я вдруг разревелась. Наверное, сказался накопленный стресс. Это вечное безденежье меня с ума сведет. Одна надежда была на дополнительные полставки, а теперь минимум на год об этом можно смело забыть.

— Все, успокаивайся, Курага она и в Африке Курага! Мужика нет, вот и психует, старушка, — Инка хихикнула совсем как подросток, даже настроение поднялось, глядя на нее.

— Так у меня тоже мужика нет, — шмыгнула носом, не сдержав улыбку.

— Да кто бы говорил! А Тимурчик твой? Вон сколько лет по тебе сохнет. Да тебе стоит только пальцем щелкнуть, как тут же все самые видные красавцы сбегутся, — Инна звонко щелкнула тонкими пальчиками, и в этот момент открылась дверь служебного туалета, выпустив наружу шум смываемой воды из сливного бачка и следом Дениса Павловича, потирающего влажные руки. Увидев нас, завуч дико смутился.

Переглянувшись, мы с Инной тактично отвернулись.

— Ну, я же говорила, — шепнула подруга.