Цыган - Анатолий Вениаминович Калинин

полукружье этого света поднимается над водой.

Сигналит машина у ворот дома на яру, дядька Будулая встает и выходит встретить того, кто подъехал к нему в этот глухой ночной час, о чем-то разговаривает за дверью, возвращается в комнату и выносит во двор какие-то ящики. Опять сидят они с Будулаем за разговором, пока не прерывает его звук новой сирены. Входят к старому цыгану какие-то люди. Засмотревшись в окно, Будулай, судя по всему, не слышит и не слушает, о чем разговаривает его дядька с ними. То с одним, то с другим приезжим старый цыган Данила обменивается короткими фразами:

– А как же табунщики?

– Только трое осталось на весь конезавод.

– Кто?

– Два старых казака и один цыган, Егор Романов. Но сторожа пока на месте. А днем новый начальник охраны то и дело объезжает на «виллисе» всю степь.

– При оружии?

– Обыкновенная двустволка.

– Конечно, это не автомат Калашникова, но у хорошего стрелка в руках и она может оружием быть.

– Говорят, этот новый начальник охраны в Афгане служил. Никого не пропускает, у всех требует пропуска.

– А ночью?

– Ночью табуны охраняют с берданками.

– Ты на ростовском ликеро-водочном все взял?

– Не только взял, но и на каждое отделение по ящику завез. Каждому сторожу лично вручил.

– А новый начальник охраны пьет?

– Говорят, ни капельки в рот не берет.

– А если…

– Пробовали уже. Неподкупный он.

Ничего не слышит и, кажется, не слушает Будулай, засмотревшись в окно. Иногда лишь его дядька Данила предупреждает своих ночных гостей:

– На всю степь необязательно кричать. Хотя, конечно, он свой человек. И лошадей знает даже лучше меня. Всю войну в коннице прослужил. Ну а новый директор конезавода как?

– Тот чемодан, что вы забыли у старухи, она закрыла к себе в сейф и молчит.

– Думаешь, клюнет?

– Вообще-то, не похоже на нее. Не баба, а почище всех других казаков. Она не только днем, и по ночам объезжает табуны.

– У Харитона Харитоновича, говорят, начальник милиции друг. Вот бы он при свидетелях и посмотрел, что у нее в сейфе. А вот эти номера я переписал, и ты передай их Харитону. Пускай попотрошат ее сейф.

То глуше, то громче разговаривают они. Полуотвернувшись к окну, ничего не слышит Будулай. Светится красный бакен на Дону. К дому на яру подъезжают и отъезжают машины, выходят из них ночные гости старого цыгана Данилы и уходят от него с какими-то ящиками, свертками. Уже садясь в машины, разворачивают длинные свертки. Блестит вороненая сталь автоматов, сверкают обоймы с патронами, тускло светятся гранаты. Темная мгла укрывает степь. Вспыхивают и гаснут фары у дома на яру. А внизу, на другом краю излучины Дона, светится огонек бакена у темной громады острова.

Клавдия Петровна Пухлякова спрыгивает с подножки грузовой автомашины, которая, притормозив у корчмы Макарьевны, тут же и трогается дальше в путь. Макарьевна, встречая новоприезжую на пороге дома, внимательно всматривается в нее, спрашивает:

– Где-то я тебя уже видела, а? Только вот память отшибло. Старая уже стала. Ты не ночевала у меня?

– Может быть, и ночевала. У меня, бабушка, тоже с памятью стало плохо.

– Ну проходи, если устала. Можешь прилечь. Квартирантка от меня уже ушла на свою квартиру, она теперь над всем конезаводом начальник. И комнатка у меня свободная. Но давай сперва поужинаем с тобой.

– Спасибо, бабушка. Я в дороге поужинала. Я тут, бабушка, одного человека ищу. Мне сказали, что вы всех тут знаете.

– Еще бы не знать. У меня здесь не только все наши шофера клиенты, со всей табунной степи машины подъезжают. Кого ты ищешь? И кто он тебе такой?

– Сын.

– Как его фамилия?

– Пухляков. Иван Пухляков.

– Что-то я слыхала о таком. Моя квартирантка, кажется, говорила о нем. Ложись отдыхай, а утром мы поищем твоего сына, если он работает у нас.

– Он, бабушка, недавно сюда должен был приехать.

– Раздевайся, иди в свою комнату, отдыхай. Но по теперешнему времени я пятьдесят рублей за ночевку беру. У тебя деньги есть?

Приезжая протягивает Макарьевне деньги.

– Возьмите.

– Зачем же наперед? Я тебе и так поверю. Тут двести рублей. Ты что же, на четыре дня приехала сюда?

– Только сына повидать – и опять надо мне на работу.

– И сына повидаешь. Мы его обязательно найдем.

Ночь. Тихо в поселке. Спит, рассыпая по своей корчме густой мужской храп, Макарьевна. Ворочается за перегородкой в соседней боковушке ее постоялица, к чему-то прислушивается, приподнимая голову от подушки, не спится ей. Но вот и ее начинает смаривать сон. Какие-то сновидения тревожат ее, как будто выстрелы вокруг нее гремят, война опять началась, в кукурузе она ползет, в подоле несет новорожденных дочку и сына, а кто-то за ней гонится, гонится… Лязгают гусеницы, раздается топот копыт, все гремит вокруг нее. Вдруг она просыпается, привставая на своей постели в боковушке и, тревожно поворачивая голову из стороны в сторону, убеждается, что действительно вокруг стреляют, мимо окон корчмы проносятся машины, слышен топот, раздаются крики:

– Всей охране собраться у конторы. Оружие проверить. Боеприпасы иметь при себе.

Она еще не понимает, во сне это или наяву, но голос так знаком ей, так явственно звучит. Стук раздается в дверь домика, и этот голос спрашивает с порога:

– Макарьевна, а Татьяна Ивановна где?

Вспыхивает свет, вскакивает с постели Макарьевна. На пороге стоит Ваня Пухляков, требовательно повторяя:

– Где Татьяна Ивановна?

– На квартире. Она утром съехала от меня. А ты кто такой?

Поворачиваясь, чтобы уйти, Ваня Пухляков бросает через плечо:

– Новый начальник охраны. Нападение на табуны. Лошадей угоняют.

Приезжая женщина, выскакивая из боковушки, бросается вдогонку за Ваней Пухляковым:

– Ваня, Ваня! Подожди! Ваня, это я! Подожди!

Но Ваня уже не слышит ее. Взрокотав, отъезжает от ворот корчмы машина с военизированной охраной. С ружьями в руках сидят под брезентом на скамейках бывшие афганцы, мчатся в степь, откуда доносится стрельба.

Вдруг сразу яркими всполохами автомобильных фар, вспышками и трассами выстрелов осветилась табунная степь. Заскрежетало гусеницами, зашелестело шинами, загремело конским топотом, застрекотало моторами. Как будто снова сюда вернулась война, и выступили осененные ее зарницами древние казачьи курганы, застывший на перекрестке дорог на каменном цоколе танк. Крики огласили степь со всех сторон:

– Они на скотовозах увезли конематок!

– На одном по Кривой балке, а на другом по Кундрючей!

– Наперерез надо заезжать! Наперерез!

– Слушай мою команду: все, какое есть оружие, к бою! Стрелять по шинам. Все машины вдогонку.

– А где же сторожа были? Где сторожа?

– Все они с берданками как мертвые пали.