Сущность - Фрэнк де Фелитта

его это не беспокоило. Плевать, что ему скажут или предъявят. Да и вообще, что они могут? Скоро ему будет шестнадцать, и тогда он сможет уйти насовсем.

И все же Билли снедало беспокойство. Все так не вовремя. Особенно сейчас, когда заболела мама. Он не хотел доставлять ей хлопот. Но если честно, что она о нем знала? О чем он думал, о чем мечтал? Что вообще знают родители? Мама знала лишь то, что он обожал тачки. Даже шутила об этом с Синди. А ему нравились не просто гаечные ключи и масло. Он не собирался подаваться в гонки. У него была цель. Большая цель. И машины – лишь одна крошечная ступень.

Взгляд Билли затуманился. Руки застыли в мыльной воде, пока он обдумывал будущее – даже лучше, чем у дяди Джеда, Стю. Вот это история успеха. Ему нет и сорока, а он уже единственный владелец крупнейшего автосалона подержанных автомобилей в Карсоне. Участок площадью шесть акров с фантастическим оборотом. Иногда за одни выходные там продается более сотни машин. Дядя Стю сколотил состояние, просто сидя за столом, покупая и продавая. Да, именно этого и хотел Билли – однажды открыть свой автосалон. И не в Карсоне. В Брентвуде, Вествуде, может быть, даже в Беверли-Хиллз.

Билли выглянул в окно. Сквозь морось, струившуюся по стеклу, он увидел, как за угол повернул синий автобус. Никто не вышел. Мальчик посмотрел на часы. Уже почти шесть. Почему она так долго? Он надеялся, что с ней в автобусе ничего не случилось. Типа припадков и видений. Как ужасно таким болеть. Билли слышал истории о том, как менялся характер больных. Добрые и нежные становились безумными, молчаливыми и угрюмыми, терялись в тенях своего дома, переставали выходить, даже начинали вонять. Это кошмар: не сама болезнь, а перемены в человеке. Близкие становились другими, и ты мог их возненавидеть, желать отстраниться от тех, кого когда-то любил.

Билли выкинул эту мысль из головы. Он никогда не бросит маму, что бы ни случилось.

Его лицо скривилось, когда он подумал о Джерри. Чертов неудачник. А ведет себя так, будто крутая шишка. Мотается по стране, как артист из Вегаса, заезжает на одну ночь и использует его маму, как… Да, как шлюху. Почему она такое позволяет? Что, черт возьми, она в нем нашла? Что ее так привлекло? Хренов грязный…

Тарелка разбилась о линолеум.

– Твою мать!

Билли наклонился, чтобы подобрать осколки. Они были острыми и холодными. Он собрал их в пакет и выбросил в мусорку возле плиты. Затем поискал другие осколки.

Разбилась вторая тарелка.

– Боже!

Что за чертовщина? Он быстро сложил осколки на какую-то газету. Они были ледяными. Еще и подпрыгивали, почти невесомые. Билли бросил их в банку. Они звякнули и осели с небольшой вибрацией. Он плотно закрыл банку крышкой.

– Билли!

Он повернулся. Джули смотрела на него из тени гостиной.

– Что?

– Посмотри на меня!

Джули вышла к двери между кухней и гостиной. Глаза у нее были странные, как у феи. Волосы стояли дыбом.

– На хрена ты это сделала? – недоумевал Билли. – Иди причешись.

– Это не я. Они сами.

Билли грозно на нее уставился.

– Ну конечно, – ответил он. – Иди расчесывайся. Я не в настроении играть, и мама уж точно не будет, когда вернется.

– Я не…

– Джули!

Джули обиженно посмотрела на брата. Затем ее глаза заблестели. Она показала на Билли.

– У тебя тоже такое, – захихикала она.

Билли потянулся к своим волосам. Они завились и торчали во все стороны.

– Ты похож на клоуна, – смеялась Джули.

– Хренов дождь, – пробормотал он, причесываясь.

– Ты такой смешной.

Билли схватил Джули за руку, привел к раковине и намочил расческу. А затем принялся грубо расчесывать сестру.

– Ай! Билли!

Входная дверь открылась, и вошла Карлотта. Она выглядела усталой, все ее тело осунулось, с пальто и лица капала вода. Впадины глаз будто затерялись в тени. Она попыталась улыбнуться, но не смогла.

– Извините, что я так поздно, дети, доктор…

– Ничего, мам, – перебил Билли. – Я купил замороженных равиоли. И молока.

Карлотта устало кивнула в знак благодарности. Она сняла пальто и тяжело опустилась за кухонный стол.

– Как дела, куколка? – спросила она Джули.

– Хорошо, – ответила Джули, поймав предупреждающий взгляд Билли. – Мы с Ким играли.

– Хорошо, хорошо, – рассеянно пробормотала Карлотта.

Она вспоминала бесконечную череду медсестер, врачей и техников, ходивших вокруг нее, пока сама она лежала на холодном кожаном столе, ожидая непонятно чего. Карлотта была рада вернуться домой. Дети придавали ей сил. Но она смертельно устала и едва могла сосредоточиться на своей еде.

Карлотта медленно жевала, почти не ощущая вкуса. Тьма у окна росла. Девочки жаловались на сельдерей – подарок из сада миссис Гринспан. Карлотта наклонилась, чтобы утихомирить их, но внезапно замерла.

– Вы слышали? – прошептала она.

Вилка Билли замерла на полпути ко рту. Он внимательно прислушался.

– Нет. Что?

– Под домом. За полом.

Джули с Ким посмотрели на маму. Они гадали, не новая ли это игра, но быстро поняли, что нет.

– Я ничего не слышал, – повторил Билли.

Где-то в фундаменте послышался низкий стон.

– Мне точно не почудилось, – сказала Карлотта слегка истерично.

Они вышли на улицу. Вода капала с карнизов, деревянных досок и подоконников. В темноте дождь устрашающе сверкал. Вода бурлила под домом, где фундамент поднимал ее из ила.

Под домом с сырых стропил свисала плесень, сгнивший картон и мокрая веревка. Билли скорчился в узком проходе; луч его фонарика пробивался сквозь трубы и цементные блоки, выхватывая куски проволоки и насекомых, попавших в ловушку яркого света.

– Здесь ничего нет, мам!

Он засунул сгнивший картон в те места, где трубы касались друг друга. На лоб ему посыпались опилки. По предплечьям стекал пот. Мальчик поморщился, когда до его рук добрались насекомые.

– Звучало так, будто это было под спальней! – крикнула Карлотта. Билли зашел в темноту. Он отодвинул от себя кирпичи, металлические пружины и ржавые трубы. Прислонился к опоре. Весь дом сотряс низкий металлический стон.

– Билли! Ты там цел?

– Да, мам! Это опоры под спальней!

Он наклонился, пытаясь найти, где соединяются трубы и опоры. Билли засунул туда старую газету и куски картона. Затем прислонился к опоре. Ничего. Ни звука. В темноте было мертвенно тихо.

Через полчаса его рубашка промокла насквозь. Лицо было покрыто пылью и паутиной. К брюкам прилипла странная плесень, пахло чем-то чужеродным, вроде пыли от металла. Он с трудом выбрался и встал под зонтиком, который держала Карлотта. Дождь лил вокруг, удерживая их в своем тихом, монотонном стуке.

– Что