Случай на Женевском озере - Цвейг Стефан

Во время спора, становившегося все горячее и горячее, беглец поднял глаза и, не отрываясь, смотрел на губы управляющего, единственного человека, от которого мог он узнать о своей дальнейшей судьбе. Он смутно сознавал волнение, вызванное его присутствием, и, когда разговор смолк, он, в наступившей тишине, с умоляющим видом обратился к управляющему, сложив руки, как женщина перед образом. Выразительность этого движения тронула всех. Управляющий ласково успокоил русского, сказав, что ему нечего бояться. что он здесь в безопасности, и что на ближайшее время ему обеспечен приют на постоялом дворе. Русский хотел было поцеловать ему руку, но тот быстро отдернул ее. Потом он указал ему на соседний дом - небольшой постоялый двор, где он может получить приют и пищу, и, еще раз успокоив его, приветливо простился с ним и направился к своему отелю.

Не отрываясь, глядел беглец вслед управляющему, и чем дальше тот отходил, тем сумрачнее становилось его просветлевшее было лицо. Пристальным взором следил он за ним, пока тот не скрылся в расположенном на холме отеле; он не замечал окружающих, удивленных его видом и посмеивавшихся над ним. Когда кто-то, жалостливо дотронувшись до него, показал ему на постоялый двор, он, сгорбившись и опустив голову, вошел туда. Ему открыли дверь в столовую. Он сел за стол, на который девушка поставила стакан водки, и неподвижно просидел там все утро с омраченным взглядом. Деревенские детишки беспрестанно подбегали к окошку, смеялись и что-то кричали, но он не поднимал головы. Входившие с любопытством поглядывали на него, но он оставался сидеть, уставив глаза в стол, сгорбившись, смущенный и испуганный. Когда к обеду рой людей со смехом наполнил комнату, и сотни слов, непонятных ему, залетали в воздухе, - он с таким ужасом ощутил свою отчужденность, глухой и немой среди всего этого скопления, - что с трудом мог дрожащей рукой поднести ложку с супом ко рту. Неожиданно тяжелая слеза скатилась по его щеке и упала на стол. Он испуганно оглянулся. Другие заметили ее, и разговор оборвался. Ему стало стыдно: все ниже к черному дереву опускалась его тяжелая, растрепанная голова.

Так сидел он до вечера, Люди приходили и уходили. Он не замечал их, и они на него не обращали внимания. Как тень, сидел он в тени печки, тяжело опустив руки на стол. Все забыли о нем, и никто не заметил, как в сумерках он поднялся вдруг и тупо, как зверь, зашагал к отелю. Час и другой стоял он перед дверьми, почтительно держа в руках шапку, не поднимая глаз ни на кого. Наконец, один из лакеев, заметив эту необыкновенную фигуру, стоявшую точно черный неподвижный пень, вросший в землю перед освещенным подъездом отеля, позвал управляющего. Снова радость промелькнула на омраченном лице беглеца, когда к нему обратились на родном языке.

- Что тебе нужно, Борис? - ласково спросил управляющий.

- Прошу прощения, - пробормотал беглец. - Я только хотел спросить... можно мне домой?

Управляющий рассмеялся:

- Ну, конечно, Борис, можешь отправиться домой.

- Завтра?

Управляющий стал серьезен. Столько мольбы было в тоне беглеца, что улыбка быстро сошла с лица собеседника.

- Нет, Борис... Не сейчас. Когда кончится война.

- А когда? Когда она кончится?

- Одному богу известно. Мы, люди, не знаем этого.

- А раньше? Раньше нельзя уйти?

- Нет, Борис.

- Очень это далеко?

- Да.

- Много дней пути?

- Много дней.

- Я все-таки пойду, господин. Я сильный. Не устану.

- Борис, нельзя пойти. Ведь существует граница!

- Граница? - тупо повторил он. Слово это было ему незнакомо.

Потом он ответил с изумительным упрямством:

- Я переплыву!

Управляющий снова улыбнулся; но ему все же жаль было беднягу. Он ответил ласково:

- Нет, Борис, ничего не выйдет. Граница - это значит чужая страна. Люди не пропустят тебя.

- Да я ведь не буду их убивать! Я бросил свою винтовку. Почему же они не пропустят меня к жене, если я их попрошу, Христа ради?

Управляющий становился все серьезнее. Горечь наполняла его сердце.

- Нет, - сказал он. - Они не пропустят тебя, Борис.

- Так что ж мне делать, господин? Я ведь не могу остаться здесь. Люди меня здесь не понимают, и я не понимаю их.

- Ты выучишься, Борис.

- Нет, господин. - Он низко опустил голову. - Я не могу учиться. Я могу только работать в поле, больше я ничего не умею. Что мне здесь делать? Я хочу домой. Покажите мне дорогу.

- Теперь не существует туда дороги, Борис.

- Да ведь они не могут запретить мне вернуться к жене, к детям! Я ведь не солдат больше.

- Они это могут, Борис.

- А царь? - спросил он неожиданно.

- Царя больше нет, Борис. Люди его свергли.

- Больше нет царя? - Он застыл на месте. - Значит мне не попасть домой? - устало сказал он.

- Теперь - нет. Придется подождать, Борис.

- Долго?

- Не знаю.

Все угрюмее становилось его лицо во мраке.

- Я так долго ждал. Я больше не могу ждать. Покажите дорогу. Я все-таки попробую.

- Дороги нет, Борис. Тебя схватят на границе. Мы найдем тебе работу.

- Люди здесь не понимают меня, и я не понимаю их, - повторил он упрямо. - Я не могу здесь жить. Помоги мне, господин.

- Я не в состоянии, Борис.

- Помоги, ради Христа, господин! Помоги мне, я не могу больше!

- Нет, Борис. Ни один человек теперь не может помочь другому.

Они безмолвно стояли друг против друга. Борис мял шапку в руках.

- Зачем же забрали меня из дому? Они сказали, что я должен защищать царя и отечество. Но Россия далеко, а царь... что они с ним сделали?

- Свергли.

- Свергли, - бессмысленно повторил он. - что ж мне теперь делать, господин? Мне домой нужно. Дети плачут, зовут меня. Я не могу здесь жить! Помоги мне, господин, помоги!

- Не могу, Борис.

- И никто не может помочь?

- Теперь никто.

Русский опускал голову все ниже; вдруг, глухо промолвив: - Спасибо, господин, - повернулся и ушел.

Медленно шел он по дороге. Управляющий долго смотрел ему вслед, удивляясь, что тот пошел не к постоялому двору, а спускается к озеру. Он глубоко вздохнул и вернулся к своей работе в отель. x x x

Случай захотел, чтобы тот же рыбок на следующее утро нашел голое тело утопленника. Русский заботливо сложил на берегу подаренные ему брюки, шапку и куртку и вернулся в озеро так же, как перед тем появился из него.