Роберт Маккаммон. Рассказы. - Роберт Рик МакКаммон

— Возвышение, — согласился великий режиссёр и девушка повторила это слово шёпотом, похожим на мягкий свист поднявшегося ветра.

— Я выясню, кто оставил ту собаку, — пообещал он и посмотрел на девушку. Она съежилась и отползла подальше в траву. — Забери его.

Она забросила Эрика Ван Хельсинга на плечо, словно мешок со вчерашней стиркой, и три силуэта, перейдя дорогу, скрылись в лесу.

Перевод: С. Б. Удалин

Старик и холм

(с огромной признательностью к повести Эрнеста Хемингуэя «Старик и море»)

Robert McCammon. «The Old Man and The Hill», 2024

Старик жил в маленьком городе. Теперь город стал не так уж мал, но он был маленьким в юности старика и таким оставался в его памяти.

Многие вещи радовали старика. Ему нравились звуки летней ночи, золотые весенние рассветы, запах осенних листьев, а зимой — очаг, потому что холода он не жаловал.

Любимым развлечением старика было бродить там и сям. Он бродил по многим местам этого города, который раньше был маленьким. Иногда он вытаскивал сигару и раскуривал её на ветру, просто, чтобы посмотреть, сумеет ли, а затем брёл дальше.

В этом городе стоял очень высокий холм. Он оставался единственным местом, куда старик никогда не заходил, потому что холм был очень высоким и трудным для подъёма, и многие люди рассказывали ему, что забраться туда очень тяжело, и он не знал, осилит ли весь путь наверх, но как-то попытался.

Старик избегал этого холма, потому что тот напоминал ему о юности и о том, что он мог, не запыхавшись, взобраться на любой холм и снова спуститься полным сил, зная, что нет такого места, куда не сможет забраться, если захочет. Но холм наводил на старика страх, потому что он пробовал подняться туда, но не прошёл и половины пути, как запыхался, а сердце тяжко колотилось, совсем не так, как в юности, когда старик чувствовал, что может прошагать хоть весь белый свет.

Он слыхал россказни про этот холм. Говорили, что дорога вверх длинна и тяжела, и наваливается одышка, иногда надолго, но если поднимешься на вершину, то увидишь весь город у своих ног и там, наверху, стоит аромат роз, жимолости и цветов, которым ещё не придумали названий. Говорили, что наверху благоухает сам воздух и, если его вдохнёшь, вся старость слетит с тебя, и ты вновь ощутишь силу и устремлённость юности. Но утверждали, что старикам не взобраться на этот холм, что он лишь для молодых и сильных, и старик с полным на то основанием избегал холма.

Старик уже давно раздумывал над этим. Он решил, что попробует ещё раз и, даже если и не доберётся до вершины, то сможет сказать, что хотя бы пытался, как говорят старики, когда у них что-то не получается.

Летним утром, пока ещё не очень припекало, как иногда бывает в этом городе, старик вышел в путь, собравшись с силами, хоть и не в дряхлых ногах и сердце, но в разуме, а это кое-что значило. Он шагал по дороге, ведущей на холм, где виднелись роскошные дома богачей, которым никогда не приходилось карабкаться на вершину, потому что они и так всю свою жизнь провели там, глядя на город сверху вниз. Он шагал по дороге и лишь на полпути к вершине стариковские ноги начали подгибаться, и холм заговорил с ним и сказал: «Возвращайся, старик. Возвращайся, потому что я могу убить тебя, если пожелаю».

Но старик шёл дальше, истекая потом на лице и под рубашкой, и внезапно летнее солнце принялось жарить пуще прежнего, а голубое небо показалось пламенем, но он шёл дальше.

И с каждым шагом ноги старика всё тяжелели и тяжелели, сердце колотилось всё отчаяннее, а лёгкие болели всё сильнее. И он слышал насмешки холма в ветре, жарком, словно дуновение из печи, и холм говорил: «Старик, ты распоследний глупец из всех, что мне попадались».

И старик ответил в мыслях, потому что слишком запыхался, чтобы разговаривать, и мысленно он сказал: «Ты не одолеешь меня, холм, ты не остановишь меня и не убьёшь, потому что сегодня, в этот день, я собираюсь тебя покорить и встать на твоей вершине. В этот день я смогу увидеть весь город целиком, смогу вдохнуть запах роз, жимолости и цветов, которым ещё не придумали названий, и пойму, что чего-то добился».

И холм умолк, но старик чувствовал, что он за ним следит.

Он знал, что холм считает его шаги. Путь к вершине так долог, по этой дороге, которая словно бы бесконечно уходит прямо в пылающие небеса. Он знал, что холм прислушивается к нему и к биению его сердца, и, когда старик остановился отдышаться, то услыхал смех холма, но всё-таки продолжил взбираться всё выше и выше по крутому склону, и рассмеялся сам, ибо понимал, что совсем изнемог и не в силах продолжать, и что холм действительно может убить его, если пожелает.

Он шёл дальше.

Бывает время, размышлял старик, когда человеку необходимо вырваться за всякие границы. Это правда. Бывает время, когда человеку следует что-то сделать, потому что это просто необходимо. И это тоже правда.

Он шёл дальше.

Всё круче и круче вздымался холм, и его смех всё громче звучал в ушах старика. Где же вершина? Казалось, целая сотня миль оставалась до того места, где деревья гнулись под задувающим с холма ветром, словно тысяча рук, лепящих мир заново.

Он шёл дальше.

У него болело сердце, ныли ноги, а лёгкие пылали огнём, но он шёл дальше. Холм взывал к