Цыган - Анатолий Вениаминович Калинин

Ильичом в правлении колхоза не было ни души, цыганское радио потом слово в слово передавало их разговор.

– Мне уже обо всем известно. – Выходя из-за своего стола, Тимофей Ильич обеими руками потряс Будулаю руку. – Оказывается, докатывается до нас не только плохое эхо войны. Не каждому в наше время выпадает свою потерянную жену вместе со взрослой дочкой найти. Поздравляю. Признаться, сегодня я потому и задержался в правлении, что ждал тебя. Ждал, что ты вот-вот должен будешь приехать ко мне. И я не знаю, сколько бы еще ломал голову, где найти тебе замену, если бы она вдруг сама не назначила себя.

– Кто? – спросил Будулай.

– Тебе даже и присниться не могло. Полчаса назад прибежала ко мне вся в мыле, как заезженная лошадь, и потребовала, чтобы я назначил ее.

– Кто? – настойчиво повторил Будулай.

– Кому же еще в нашем колхозе такая дурь может в голову ударить? Я ей говорю, что совсем не женское это дело, а она в ответ спрашивает: «А это женское было на коровах землю пахать?» Я ей даже сказал, что лично сам за собой закрепляю этот остров, хватит мне с пенсионной книжкой колхоз в передовые выводить, но она так и отчеканила: «Нет, я его не отдам. Это мой остров». – «Как это, – спрашиваю, – твой?» – «Я только там за всю свою жизнь счастливая была». – Тимофей Ильич развел руками. – Вот и доказывай ей. Но если, Будулай, разобраться, то, может, и правда, ни один мужик в нашем колхозе не сумеет навести на этих браконьеров такой страх, как она. От нее они пощады не дождутся, как от некоторых других. Я не раз наблюдал, как она из двустволки отваживала от птичника коршунов. А ты разве не видел, Будулай? Отчеканила и тут же развернулась обратно бежать. Постой, куда же ты, Будулай?

* * *

Догнав Клавдию по нижней придонской дороге уже на полпути между станицей и хутором, Будулай соскочил с мотоцикла и долго вел его за руль рядом с ней, пока она, останавливаясь, сама не спросила у него:

– Зачем ты гоняешься за мной? Ты что же думаешь, я сейчас ухвачусь за тебя двумя руками и скажу, чтобы ты оставался со мной? А она там, слепая, пусть так и шуршит похоронкой по ночам. Слепая, а посмотри, какую без тебя подняла дочь. По одним ладошкам гадала женщинам, когда мужья вернутся с войны, и они верили ей… Не гоняйся больше за мной и уезжай, если не хочешь, чтобы люди, – на мгновение Клавдия запнулась и твердо договорила, глядя сухими блестящими глазами на Будулая, – подумали о тебе хуже, чем они думали о тебе.

Будулай снял свою летнюю соломенную шляпу с застрявшими в ней иголками сосен, через которые ему приходилось продираться во время обходов острова, и поклонился ей.

– Я знал, что ты это скажешь мне.

– Спасибо, – чуть побледнев, насмешливо ответила она, и он вдруг узнал в ней ту прежнюю Клавдию, которую некогда догнал на этой же береговой дороге на велосипеде между станицей и хутором. Целая вечность прошла с тех пор.

– А как же Ваня? – глухо спросил Будулай.

– Хорошо, что он так и не узнал ничего, – почти шепотом ответила Клавдия.

– Но довезти тебя до дома ты позволишь мне?

– Нет, – непреклонно сказала она и вдруг потянулась рукой, снимая у него с плеча ружье. – А вот его мне придется у тебя взять. Как же нам с Дозором без него остров охранять? – Будулай сделал движение, чтобы придержать ее руку в своей, но она, отступив от него, вскинула ружье: – Не подходи! – И опять упавшим до шепота голосом добавила: – Скорей уезжай, Будулай. Чтобы, когда я вернусь домой, уже не было тебя.

Девятая часть

Только одна машина с кузовом под брезентовым верхом ломится по дороге сквозь густой снегопад, даже включенными днем фарами едва нащупывая колею между лесополос.

Весь остальной автотранспорт застрял в степи на переносах, в балках и, съехав в кюветы, пережидает метель. Шофера топчутся, протянув руки к кострам и, согреваясь еще более надежным способом, передают по кругу фляги и бутыли, оплетенные виноградной лозой.

За уплывающими мимо упрямой машины проблесками костров сразу же и смыкается белая муть.

Но в кабине тепло, и удары бушующего вокруг бурана не мешают разговору водителя с его спутником.

– Да, бушлаты на вас не по этой пурге.

– У нас-то здесь полный комфорт, а из моих афганцев, пока доедем, кочерыжки будут. – И спутник его, с погонами капитана на бушлате, оглядывается на оконце в кабине за спиной. – Не могли в аэропорт «икарус» прислать.

Водитель искренне протестует:

– Какие там «икарусы»?! Видели, сколько их по дороге стоит? Ко мне начальник конезавода лично на рассвете домой нагрянул. Только, говорит, и надежда на твой КамАЗ. Довезешь попутно до крепости свадьбу с гостями, а потом мы прямо из церкви на моем уазике молодых дошлем.

– До какой крепости?

– Которую между Доном и Донцом еще до вашей войны начали строить. Специально для иностранных делегаций и министров из Москвы. А теперь уже достраивал какой-то тип. В ресторане на обрыве вся область круглый год свадьбы играет, а с паромной переправы под обрывом он с марта до декабря, а иной раз и чуть ли не круглый год, тоже имеет хороший доход. Сто рублей с грузовой, пятьдесят с легковой, и с мотоциклов по четвертаку.

– Что за тип?

– Говорят, уже совсем седой, но еще могучий старик. Собирается вроде бы у государства конезаводы скупать.

– Все-таки притормози, я на своих ребят посмотрю.

– Напрасно беспокоитесь, товарищ капитан. На таких спецмашинах с обогревом мы зимой элиту перевозим.

Но водитель все-таки притормаживает свой КамАЗ, и пока, подняв капот машины, с головой залезает под него, его спутник, с погонами капитана на бушлате, отворачивает краешек брезентового фартука кузова, спрашивая:

– Может, тоже погреемся у костра?

Ему отвечает из глубины кузова разнобой голосов:

– Незачем, товарищ капитан.

– Здесь и так как в бане.

– До тельняшек разделись.

– Надо до конезавода засветло добраться.

И опять мощный КамАЗ, разгребая скатами и разбрызгивая снег, проламывается сквозь белую мглу, в то время как все другие машины стоят на обочинах и водители пританцовывают вокруг костров.

Водитель КамАЗа не без тщеславной гордости сообщает своему спутнику:

– Еще год назад он стоил триста тысяч, а теперь миллион. Почти как комбайн «Дон». – И, склоняя голову набок, к оконцу за спиной, прислушивается. – Поскидали бушлаты и уже под гитару поют. Сейчас я им лампочку включу.

В кузове машины ярко