Из 'Записок Желтоплюша' - Теккерей Уильям Мейкпис

Но однажды утром, в ответ на свое отчаянное послание, Дьюсэйс с восторгом прочел следующее письмо от своей любезной:

"Милый!

Ты пишешь, что со мной готов жить и в шалаше. К счастью, тебе это не придется. Ты говоришь, что промедление приводит тебя в отчаяние. Любимый, неужели ты думаешь, что я способна радоваться в разлуке с тобой? Ты просишь не дожидаться согласия леди Гриффон и уверяешь, что у меня нет перед ней обязательств.

Обожаемый Элджернон! Я не в силах более тебе отказывать. Я хотела сделать все от меня зависящее для примирения с бессердечной мачехой. Уважение к памяти отца заставило меня всячески стараться получить ее согласив на наш брак; этого требовало и благоразумие, ибо кому же ей оставить долю, завещанную ей отцом, как не мне, его дочери?

Но всякому терпению есть границы; мы, слава богу, не должны смотреть из рук леди Гриффон; презренного металла у нас и без нее достаточно, не правда ли, милый?

Пусть все будет, как ты хочешь, мой любимый, самый смелый и лучший из людей. Твоя бедная Матильда уже давно отдала тебе сердце, зачем же отказывать в руке? Назови день, и я не стану дольше медлить. В твоих объятиях я укроюсь от обид и оскорблений, которыми меня здесь осыпают.

Матильда.

P. S. Ты и не знаешь, Элджернон, какую благородную роль играл твой отец, как он помогал нам и старался смягчить сердце леди Гриффон. Не его вина, если она остается непреклонной. Пересылаю тебе ее записку к лорду Крэбсу. Скоро мы славно над ней посмеемся, n'est се pas?" {Не правда ли? (франц.).}

"Милорд!

В ответ на Вашу просьбу о руке мисс Гриффон для Вашего сына Элджернона Дьюсэйса я могу лишь повторить то, что уже была вынуждена ответить прежде: я не верю, чтобы брак с подобным человеком сулил моей падчерице счастье, и поэтому не даю на него согласия. Прошу сообщить об этом мистеру Дьюсэйсу и не касаться более предмета, для меня очень тягостного.

Покорная слуга Вашей светлости

Л.-Д. Гриффон".

- Ну и к черту миледи! - сказал хозяин. - Обойдемся без нее.

А усердие старика хозяин объяснил тем, что милорду было известно о десятитысячном приданом и он надеялся, что кое-что перепадет и ему. И вот, кроме пылкого письма к мисс, хозяин написал следующее письмо отцу:

"Благодарю Вас, дорогой отец, за Вашу помощь в моем трудном деле. Вам известно мое нынешнее положение, и Вы догадываетесь об обеих причинах моей тревоги. Брак с моей Матильдой сделает меня счастливейшим из людей. Моя милая девочка согласна и смеется над глупыми претензиями своей мачехи. По правде сказать, я удивляюсь, что она так долго их терпела. Прошу Вас, довершите Ваши благодеяния и добудьте нам пастора и лицензию, чтобы мы могли сочетаться браком. Как Вам известно, мы оба совершеннолетние, так что согласие опекунов не требуется.

Любящий вас сын

Элджернон.

P. S. Как я сожалею о наших недавних размолвках! Теперь все будет иначе, а после свадьбы тем более".

Я понял, на что намекал хозяин: он обещал старику денег после женитьбы; письмо могла увидеть и мисс; вот почему он так туманно писал о своих нынешних затруднениях.

Я доставил это письмо вместе с нежным посланием к мисс и оба, конечно, прочел по дороге. Получив свое, мисс целует его, прижимает к груди и закатывает глаза. Лорд Крэбс читает свое спокойно, и они начинают совещаться, а мне велят подождать ответа.

Посовещавшись, милорд берет карточку и пишет на ней: "Завтра в двенадцать, в посольстве".

- Отнеси это своему хозяину, Чарльз, - говорит он, - и скажи, чтобы явился непременно.

Я, разумеется, поспешил домой. Хозяин был доволен; но особенно счастлив не был. Никто не радуется накануне женитьбы, да еще на горбунье, пускай она и богата.

Готовясь проститься с холостой жизнью, хозяин сделал то, что и всякий бы на его месте, - составил завещание, то есть распорядился имуществом и написал кредиторам, сообщая о своей удаче и обещая после женитьбы уплатить все до последнего пенни. Раньше этого об уплате не может быть речи - ведь им известно, что у него ничего нет.

Надо отдать ему должное: он хотел все сделать по-хорошему - теперь это ему ничего не стоило.

- Чарльз, - сказал он мне, протягивая десятифунтовый билет, - вот твое жалованье, и спасибо, что выручил в тот раз, с приставом. Когда женюсь, будешь у меня камердинером, и жалованье тебе утрою.

Камердинером! А там, глядишь, и дворецким. Оно бы неплохо камердинером у десяти тысяч годовых. Всего и дела, что брить барина, читать его письма да отращивать себе бакенбарды; черный костюм, каждый день чистая рубашка, каждый вечер - оладьи у экономки, каждая горничная - твоя, на выбор; и сапоги тебе почистят, и еженедельно можно в оперу по хозяйскому бонементу. Я-то знаю, как живется камердинеру: это, скажу я вам, более барская жизнь, чем у самого барина. Даже и денег больше - потому что господа вечно оставляют в карманах серебро; и успеха у женщин больше; а обед тот же, и вино то же - надо только дружить с дворецким; а как не дружить, если выгодно?

Однако ж все это оказались одни мечтания. Не судьба мне было стать камердинером у мистера Дьюсэйса.

Всякому дню бывает конец, даже кануну свадьбы, а это в жизни мужчины самый долгий и неприятный день, кроме разве только дня перед повешением; и вот Аврора озарила своими лучами достопамятное утро, которое должно было сочетать уздой Гименея достопочтенного Элджернона Перси Дьюсэйса и мисс Матильду Гриффон. Гардероб у хозяина был невелик, не то что бывало. Все добро - разные там несессеры и шлафроки, всю коллекцию лаковых башмаков, весь набор сюртуков от Штульца и Штауба, - все пришлось бросить при поспешном бегстве из отеля "Марабу". Теперь он скромненько проживал в доме некоего приятеля и заказал всего пару костюмов у обыкновенного портного да сколько-то там белья.

Он надел который получше - синий; а я спрашиваю, понадобится ли ему еще старый сюртук.

- Бери, - говорит он этак добродушно, - бери, черт с тобой.

В половине двенадцатого он велит мне выглянуть, не опасно ли показаться (а я, надо вам сказать, очень приметлив на приставов и прямо-таки чую их издалека), и вот подъезжает скромная зеленая каретка, и хозяин садится. Я на козлы не сажусь, потому что меня кругом знают, и я могу хозяина выдать. Вместо того я иду короткой дорогой на улицу Фобур-Сент-Онорэ, к дому английского посланника, где всегда совершаются браки всех англичан, проживающих в Париже.