Ханс Фаллада - Волк среди волков

- Что ты, Праквиц! - в испуге бормочет Штудман. - Что с тобой случилось!

- Я так и чувствовала... - шепчет фрау Эва, откидывается на спинку кресла и предусмотрительно закрывает ладонями уши.

И действительно, после долгого молчания ротмистр вопит особенно оглушительно.

- Нет, это не пройдет! - кричит он и угрожающе поднимает тонкий дрожащий длинный палец. Он бледен как полотно и дрожит всем телом. - Вы хотите сделать из меня сумасшедшего! Засадить в дом умалишенных! Да, очень хитро, очень здорово!

- Праквиц! - в отчаянии кричит Штудман. - Заклинаю тебя! Как можешь ты думать!.. Вот, прочитай письмо тайного советника Шрека, написано его рукой...

Ротмистр отталкивает и письмо, и руку, и друга.

- Тонко придумано, но - благодарю вас! Я вас насквозь вижу! Письмо специально заказано - сговорились с тестем! Меня выставляют, со мной собираются разводиться - заместитель найден, так, Эва?! Я - сумасшедший! Теперь я все понимаю. Болтовню о договоре сегодня утром - да, может, это еще не настоящий договор был? Может быть, он тоже подменен, как письмо? Только, чтобы разозлить меня! Потом гуси - верно, вы сами их сюда и заманили. Ружье - как это так ружье оказалось заряженным? Я разрядил его, когда ставил в шкаф! Все подстроено, а теперь, когда я попался к вам в сети, когда и вправду выстрелил, сам того не желая... клянусь, сам того не желая... теперь меня хотят сделать сумасшедшим! Упрятать в дом умалишенных! Взять под опеку, посадить в камеру для буйных...

Казалось, он подавлен горем. Но опять уже напала на него ярость.

- Я не согласен! Я ни шагу не сделаю из Нейлоэ! Я остаюсь здесь! Что хотите делайте! Но, может быть, служители из сумасшедшего дома уже тут, со смирительной рубашкой...

Он вспомнил одну фамилию, словно луч с неба сверкнула она в его мозгу.

- Где господин Тюрке? Где служитель Тюрке?

Он бросился к двери. В маленькой передней все было тихо и спокойно.

- Их могли спрятать, - пробормотал он. - Господин Тюрке, выходите, я ведь знаю, что вы тут! - крикнул он в темноту.

- Ну, теперь довольно! - рассердилась фрау Эва. - Незачем поднимать на ноги всю прислугу, раз ты пьян! Ты просто пьян! Он не выносит водки, когда взволнован. Он впадает в бешенство, - шепнула она Штудману.

- Сумасшедший, - причитал ротмистр. Он стоял у окна, прижавшись головой к стеклу. - Предан собственной женой и другом! Взят под опеку! Упрятан!

- Ступайте лучше, - шепнула Эва господину фон Штудману, который во что бы то ни стало хотел урезонить своего друга, все толком объяснить ему. Его просто надо уложить в постель. Утром он сам будет жалеть. Раз уже было так - знаете, та история с господином фон Трухзесом, которая так рассердила отца...

- Я не уеду! - крикнул ротмистр в новом припадке бешенства и ударил по оконному стеклу.

Стекло разбилось.

- Ай, - вскрикнул ротмистр и протянул жене окровавленную руку. - Я порезался. Кровь идет...

Она чуть не рассмеялась при виде его изменившегося жалкого лица.

- Пойдем наверх, Ахим, я перевяжу. Ложись сейчас же в постель. Тебе надо выспаться.

- Кровь идет... - жалобно прошептал он и оперся на ее руку.

Этот человек, трижды раненный во время войны, побледнел при виде кровоточащей царапины не больше двух сантиметров у себя на руке.

Господин фон Штудман действительно счел за лучшее удалиться. Не женщина нуждалась здесь в опоре.

В последнем приступе непреклонной решимости ротмистр метнул ему вслед:

- Я не уеду - ни за что!

Ротмистр фон Праквиц все же уехал, и в этом не было никакого чуда; собственно, это было вполне понятно - он уехал на следующее же утро, и даже в превосходном настроении, и именно к господину тайному советнику Шреку, уехал с тремя ружьями в чехлах и лейкопластырем на правой руке. Утром ротмистр чуть ли не с радостью, при первом же ласковом слове жены, согласился на то, против чего с таким криком - "Сошел с ума! Дом умалишенных!" - протестовал вчера. И не только потому, что был пьян накануне, и не только потому, что не хотел попадаться на глаза другу, перед которым он так распустился. Нет, он совершенно искренно радовался перемене: поездка, охота и никаких денежных забот... Не последнюю роль сыграл также аристократический санаторий, место отдыха знати - барон, а не взопревший тесть.

- Следи, чтобы деньги посылались в срок и столько, чтобы хватало, озабоченно сказал он жене. - Мне не хочется срамиться...

Фрау Эва обещала.

- Я, пожалуй, зайду в Берлине к портному, - задумчиво заметил ротмистр. - Мой охотничий костюм несколько пообносился... Ты не возражаешь, Эва?

Фрау Эва не возражала.

- Постарайтесь со всем здесь справиться. Это ваше желание, чтобы я уехал, не забудь этого! Пожалуйста, чтобы не было жалоб, если что не будет ладиться. Я в поездке не заинтересован. Стрелять кроликов я могу и здесь!

- Со Штудманом проститься не хочешь, Ахим?

- Ну конечно! Если ты считаешь нужным. Дай мне сперва уложиться. И ружья еще надо почистить. Во всяком случае, поклонись ему от меня, если я его не увижу. Он теперь, вероятно, чуть что, будет за советом к твоему папаше обращаться. Он ведь озимых от яровых не отличит! Ну и натворите же вы здесь дел! - Ротмистр весело улыбнулся. - Слушай, если очень туго придется, вызови меня. Я, конечно, сейчас же приеду. Я не злопамятен! Нет, не злопамятен!

12. НОЧНОЙ РАЗГОВОР ВОЛЬФГАНГА С ВАЙО

Стоя у двери, Виолета подслушала только начало ссоры в отцовском кабинете. Затем, убедившись, что спор продлится еще некоторое время и матери будет не до нее, она тихонько выскользнула из дома через темную кухню. Минутку она помедлила у черного хода, снова обдумывая - решаться или нет? Если мать проведает, что она отправилась ночью не к себе в постель, а из дому, то никакая, даже самая упорная, ложь не поможет, и ее, как обещано, поместят в закрытое учебное заведение для девиц! Кроме того, она отправила Губерта Редера с письмом - если он найдет лейтенанта, если тот получит письмо, то сегодня же ночью Фриц придет к ней под окно, а там у стены шпалера! Как бы его не пропустить, если она уйдет...

Она стояла в раздумье. Все говорило за то, чтобы остаться и подождать. Но августовская ночь была такая теплая, звездная... Воздух, как живое существо, ласково льнул к телу, воздух словно связывал ее с Фрицем, ведь Фриц тоже на улице этой теплой ночью, может быть совсем близко... Она чувствовала, как кровь поет у нее в висках ту сладостную, полную соблазна, манящую песню, которую поет плоть, когда она созрела... нет, пожалуй, лучше пойти; ей сразу сделалось грустно, как только она подумала, что может напрасно прождать его всю ночь...

Светлое пятнышко в самом низу дома, почти на земле, привлекло ее внимание. В том состоянии нерешительности, в каком она сейчас, Вайо рада каждому предлогу, только бы оттянуть решение, и она идет на это пятнышко. Идет совсем тихо и, дойдя до лучика света, опускается на колени и подглядывает. Она видит в подвале освещенную каморку лакея Редера. Но как она ни пригибается, сколько ни глядит: каморка пуста, свет горит зря. "Иначе и быть не может", - думает она. Он ушел с ее письмом. Можно спокойно вернуться к себе в спальню! Если лейтенант сегодня ночью в Нейлоэ, он обязательно придет к ней под окно. Аккуратный Редер поторопился и, уходя, забыл выключить свет.

Виолета уже хочет встать, как вдруг дверь каморки открывается. Смешно и чуть страшновато: она здесь, в темноте, среди ночи, одна, незамеченная, смотрит на маленькую освещенную беззвучную сцену, но также смешна и в то же время чуть страшновата та картина, что предстает перед ней: лакей Губерт Редер, никто другой, тщательно запирает дверь. Но это уже не чинный молодой человек в серой ливрее, а какое-то комическое явление в непомерно длинной белой ночной рубахе с пестрой каймой. А над этим белым ангельским одеянием - равнодушная рыбья физиономия с тусклыми глазами; с сегодняшнего вечера эта физиономия уже не представляется Виолете глупой и нелепой, нет, Виолету охватывает тихий ужас...

Тщательно заперев дверь, лакей Редер идет к шкафу в углу. В руке он держит стакан с зубной щеткой. Он отпирает шкаф и ставит туда стакан со щеткой... Так уж устроен человек! Пережив этим вечером все же необычное ощущение, вероятно нечто такое, что можно бы назвать репетицией убийства, Губерт Редер, как и каждый вечер, надевает ночную рубаху и чистит зубы... Не всегда бывает он убийцей, чаще он самый незначительный, серенький обыватель, тем-то он и опасен! Тигра узнаешь по полосатой шкуре, - убийца, как и все прочие, чистит зубы, его не узнать.

А сейчас Виолете предстоит увидеть нечто еще более необычное...

Но Виолета наблюдает не очень внимательно, она больше не думает о лакее Редере, она соображает...

"Под дверью я подслушивала не больше пяти минут, - соображает она. - И сразу же вышла. На черном ходу простояла не больше трех минут. Губерт должен был еще убрать со стола - это он сделал, пока я прощалась на ночь. Затем - унести посуду. Да он же не мог отлучиться из дому! Раздеться, умыться, почистить зубы... А мое письмо? Мое письмо?"