Некоторые любят погорячее, или Джентльмены предпочитают блондинок - Анита Лус

бриллиантами и сапфиром остается на век. Кроме того, я думаю, что мне не следует выезжать в Париже с каким-нибудь джентльменом, потому что на будущей неделе приезжает мистер Эйсман, а он мне сказал, что хочет, чтобы я поддерживала общение только с интеллигентными джентльменами, которые могут быть полезны для моего развития. А в Ритце я что-то не вижу джентльменов, похожих на тех, которые могли принести мне такую пользу. И вот завтра мы отправляемся по магазинам, и я полагаю, что мало шансов найти здесь джентльмена такого, как мистер Эйсман, который и пользу уму может доставить, и по магазинам с нами походить.

Апрель 20

Ну и денек был вчера. Только что мы с Дороти оделись, чтобы ехать по магазинам, как вдруг зазвонил телефон, и портье сказал, что нас спрашивает леди Фрэнсис Бикман и хочет подняться к нам в номер. Я страшно удивилась. Даже не знала, что и сказать, и потому сказала: «Хорошо!» Потом я высказала Дороти свои предположения, и мы стали с ней думать, как быть, потому что леди Фрэнсис Бикман, очевидно, жена сэра Фрэнсиса Бикмана, который был моим поклонником в Лондоне и так мною восхищался, что просил у меня позволения преподнести мне в подарок бриллиантовую тиару. Очевидно, его жена услышала про это и из-за этого она примчалась сюда прямо из Лондона. В дверь очень-очень громко постучали. Мы сказали «войдите». И вошла леди Фрэнсис Бикман, очень крупная леди, которая ужасно похожа на Билля Харта. То есть это Дороти находит, что она ужасно похожа на Билля Харта и даже не столько на него, сколько на его лошадь. Она сразу заявила мне, что если я ей сейчас же не отдам бриллиантовой тиары, то она этого дела так не оставит и погубит мою репутацию, потому что ей ясно, что тут что-то не ладно, так как оказывается, они с сэром Фрэнсисом Бикманом женаты уже 35 лет, и последний подарок, который он ей сделал, – было обручальное кольцо. Тут в разговор вмешалась Дороти и сказала: «Леди, вы скорее можете потопить флот иудейский, чем погубить репутацию моей подруги». Я должна сказать, что я прямо горда была тем, как Дороти вступилась за мою репутацию: я нахожу, что нет ничего великолепнее, чем две подруги, если они стоят друг за друга и во всем друг другу помогают. Как леди Фрэнсис Бикман ни гигантски сильна на вид – она должна была понять, что ей не под силу потопить целый флот иудейский со стадами овец, и ей пришлось замолчать на счет моей репутации.

Тут она сказала, что подает на меня в суд, что я своим гибельным влиянием совратила сэра Фрэнсиса Бикмана. А я сказала ей: «Если вы подадите на меня в суд, то еще вопрос, что решит судья – под чьим гибельным влиянием сэр Фрэнсис Бикман стал засматриваться на хорошеньких девушек». И Дороти опять вступилась и сказала: «Моя подруга правильно говорит, леди. Нужно быть разве что английской королевой, чтобы позволить себе роскошь ходить в такой шляпе». Тут леди Фрэнсис Бикман страшно рассердилась. И сказала, что пошлет за сэром Фрэнсисом Бикманом в Шотландию, куда он поехал охотиться, когда узнал, что ей все известно. А Дороти сказала: «Неужели вы отпустили сэра Фрэнсиса Бикмана одного в Шотландию, где все такие моты и расточители, – да ведь он разорится!» И прибавила, что ей нужно глядеть в оба, а то он, чего доброго, с тамошними мальчишками спустит на ветер целый полпенни [Мелкая монета копейки в 2].

Я должна сказать, что я всегда поощряю болтовню Дороти, когда мы говорим с неблаговоспитанными особами, вроде леди Френсис Бикман, потому что Дороти умеет с неблаговоспитанными людьми говорить на их языке гораздо лучше, чем такая воспитанная девушка, как я. Дороти продолжала: «Вы лучше не посылайте за сэром Фрэнсисом Бикманом, потому что, если моя подруга примется за него по-настоящему, то у него скоро кроме титула ничего не останется». И я тогда тоже вставила, что я американка, а нам, американкам, титулы не нужны, и что хорошо для Вашингтона, то и для нас достаточно хорошо. А леди Фрэнсис Бикман все больше и больше сердилась. Она объявила, что, если понадобится, так она скажет судье, что сэр Фрэнсис Бикман был не в своем уме, когда он подарил мне тиару. А Дороти сказала: «Леди, если вы будете на суде и судья на вас хорошенько посмотрит, он подумает, что сэр Фрэнсис Бикман был не в своем уме 35 лет тому назад». Тогда леди Фрэнсис Бикман сказала, что она видит, с кем имеет дело, и что иметь дело с такой особой она не желает, потому что это ниже ее достоинства и оскорбляет его. А Дороти сказала: «Леди, если мы оскорбляем ваше достоинство так, как вы оскорбляете наше зрение, то мне хотелось бы верить, что вы истинная христианка и с честью сможете вынести все выпавшие на вашу долю несчастья. Это страшно разозлило леди Фрэнсис Бикман, и она сказала, что все передаст своему поверенному… а когда она выходила, то наступила – на свой длинный шлейф и чуть не растянулась на полу. А Дороти высунулась за дверь и крикнула ей вдогонку: «Сделайте складку на юбке, ведь теперь 1925 год». Я же осталась в очень подавленном настроении; все наше утро пропало и прошло как-то неприлично, из-за того, что нам пришлось иметь дело с такой неприличной особой, как леди Фрэнсис Бикман.

Апрель 30

Вчера утром явился-таки поверенный леди Фрэнсис Бикман. Только он на самом деле был не поверенный, а адвокат, потому что на его карточке стояло имя мсье Бруссар, и он оказался адвокатом, а адвокат по-французски, оказывается, поверенный. Мы с Дороти как раз одевались и были еще в неглиже, как вдруг в дверь громко постучали и, прежде чем мы успели сказать «войдите», он влетел в комнату. Он, несомненно, французского происхождения. Я хочу сказать, что поверенный леди Фрэнсис Бикман умеет шуметь и кричать совсем как водитель таксомотора. Он с криком влетел в номер и не переставал кричать все время, так что мы с Дороти выбежали из своих комнат в гостиную, и Дороти посмотрела на него и сказала: «Пора бы этому городу перестать давать нам утренние представления, не то наши нервы не выдержат». А мсье Бруссар нам протянул свою карточку и все кричал и кричал, и страшно размахивал руками. Так что Дороти нашла, что он очень хорошо подражает «Мулен-Ружу», т. е.