Бунт - Владислав Реймонт

старому ослу на голову мешок, били его кнутами, подгоняя к яме для гашения извести. Осел кричал во всю глотку.

– Держись! Я тебе помогу! – залаял Рекс, охваченный гневом и сочувствием.

И сорвал с осла мешок. Тот, разгоряченный побоями и неожиданной помощью, свирепо бросился на мальчишек, брыкался, топтал и хрипел, как заржавевшие ворота.

Рекс, не слушая его благодарностей, украдкой пробрался во двор, к конуре Кручека, который со страху не смел ему перечить. Рекс изложил ему свой замысел. Старый пес, поразмыслив, заворчал:

– Уведи всех, вот тогда люди точно взбесятся со злости. Тут все страдают от нужды, кнута и работы!

– Все рога, все копыта и все рыла? – Его удивила такая перспектива. – Но поймут ли они, пойдут ли? – Рекса одолевали глубокие сомнения.

– Кто не пойдет – пусть подыхает под кнутами, ведь нужно будет работать и за тех, кто уйдет. Надо им это разъяснить. Далека-то дорога?

– За горы и за моря, туда, где зимуют журавли, далеко-далеко…

Кручек дернулся, да так, что его цепь зазвенела, и с гневом проворчал:

– Говорили, что ты бешеный, но вижу теперь, что ты просто дурак. Убирайся!

– Что говорить с таким бараном! Налей свинье меда – она все равно будет жрать помои, только к ним и приучена. Смотри не пожалей, – предостерег Рекс, задетый словами Кручека.

– Убирайся. Увидят тебя здесь – мне попадет. А если кто пойдет с тобой – то и я не останусь.

– Ты так прирос к этой цепи, что свобода тебя пугает. Вы не в состоянии даже взбунтоваться! – негодовал Рекс, повторяя слова филина.

– И твоему попугаю свободы захотелось. Улетел – и вчера полуживого выдрали его из ястребиных когтей. Крылья ему поломали. Слышал я его оханье!

Рекс принял эту новость с горячим сочувствием, ему жаль было друга. Пес сразу же бросился на террасу к попугаю, но ему прегра-дила дорогу девка с палкой. Он сбил ее с ног и начал трепать так, что весь двор сбежался ей на помощь.

Пес нырнул в колосья и, рассерженный, принялся крутиться вокруг хозяйственных построек, но не тайком, как по ночам, а средь бела дня, как настоящий хозяин, силой принуждающий к подчинению всех окружающих. Одержимый большой идеей, он отдался ей полностью, всей силой своего горячего сердца и порывистого темперамента. Кроме этой цели, для него ничего больше не существовало. Псы поверили в него и, слушаясь во всем, считали своим хозяином и вожаком.

Несколько псов из тех, что посильнее, постоянно следовали за ним на расстоянии, служа охраной и помощью. Они не узнавали Рекса – так он изменился на свободе. Своими огромными размерами, мастью и сложением он напоминал настоящего льва. И голос его был львиный: когда он гневно рычал, каждое создание в тревоге прижималось к земле; кормился он за счет усадьбы, не беспокоясь о том, что там о нем подумают. Он стал гордым, надменным и начал жестоко мстить своим давним врагам, никого не прощая.

Пес избрал своим обиталищем холм на пастбищах у леса, который люди называли Замком. Это была гора руин, разрушенных стен и рассыпающихся башен, заросшая кустами орешника, березняком и ежевикой. Там, в зале с полуобрушившимися сводами, кое-как защищающими от дождя и ветра, он принимал своих помощников, советовался с ними и рассылал агитировать по округе. Обычно он сидел высоко на куче какого-то хлама, оглядывая орлиным взором поля, а как только замечал, что где-то кого-то обижают, – сразу спешил на помощь.

– Держитесь! Защищайтесь! – это был тот лозунг, который он и его товарищи бросали животным, которых тиранили люди. И он везде находил одинаковый отклик.

И начали происходить удивительные вещи. Кони на каждый удар кнута отвечали ударами копыт, волы рвали упряжь и, разбив возы и плуги, спокойно шли пастись на нивах; свиньи не хотели уходить с картофельных полей; псы, спущенные однажды, уже не позволяли посадить себя на цепь, даже глупые овцы наполняли воздух бунтовщическим блеянием. Только старый осел, несмотря на удачную попытку, более не смел защищаться и после каждых побоев ревел все жалобнее.

– Я же боюсь! Страшно боюсь!

Бунт ширился с необыкновенной быстротой, потому как псы везде вступались за обиженных, бросаясь на угнетателей. Шли постоянные потасовки, лилась кровь, спины трещали под палками, свистели кнуты, не утихали проклятия, а голоса истязаемых раздавались повсюду зловещим стоном отчаяния. В этой ожесточенной борьбе погибали многие животные, но и некоторые люди тоже умирали, попав под удары рогов и копыт. Борьба обострялась со дня на день: пришла страда, уборка урожая, подпашка, а кони и волы отказывались подчиняться людям. Те в отчаянии приписывали такую строптивость жаре и какой-то эпидемии.

Рекс выслушивал отчеты о том, что происходило, с непоколебимым спокойствием. Уверенность в победе распирала его сердце. Он гордо поднимал голову и, охватывая своей заботой весь мир, уже считал себя его властителем и господином. Потому для приближения момента наступления всеобщего счастья он сам начал бегать по близлежащим деревням и местечкам.

Не одну ночь он провел в крестьянских конюшнях и хлевах. И не один раз был вынужден бежать от палочных ударов, но упорно возвращался и, когда гасли огни в хатах, как лис, пробирался обратно, возвещая приближающийся день освобождения. Он восславлял это счастье с необыкновенным усердием и непоколебимой верой, но, несмотря на это, дело продвигалось плохо. Иногда его слушали, будто бы с доверием, но ответом ему было лишь глухое апатичное молчание. Иной раз поднимались тяжелые рогатые головы, блестели глаза и звучали удары копыт.

– Убирайся в свою конуру, пес! Не мешай спать!

– Сорвался с цепи и думает, что уже познал свободу!

Наконец в каком-то хлеву его выслушали с вниманием, и после долгих стенаний, продолжая жевать, одна корова отозвалась сонным бормотанием:

– Зачем нам искать пастбище так далеко? А кто даст нам горячего питья? Кто подкинет сена? Кто выстелет хлев свежей соломой? – и тут одна за другой коровы начали хвалить доброту своих хозяев и свои роскошные хлева.

– Вас за это доят и забирают у вас телят! – нетерпеливо огрызнулся пес.

– Телята! Телята! – вспомнили они с трудом в приливе внезапной тоски.

– А потом убивают вас и сжирают!

Они задрожали в смертельной тревоге, в их замутненной памяти замаячила рыжая борода и белые когти, которые похищали их де-тей, матерей, семьи и вели на погибель, так что внезапно страшный рев поднялся, словно ураган, и летел от хлева к хлеву, пока вся деревня не проснулась и не прибежали люди с палками.

– Держись! Защищайся! – свирепо залаял пес, выскочив в сад.

Но палки сделали свое, и воцарилась тишина, прерываемая болезненными стонами.

Рекс возмущался их трусливой апатией.

– Перегрызи мою цепь – тогда я покажу, на