Злые духи - Евдокия Аполлоновна Нагродская

– За что же, папа?

– Ты соглашаешься просить, унижаться – ты – такая гордая…

– Я горда, папа, но не глупо горда. Для себя я бы никогда никого бы не попросила, но… за тебя… за всех! Да я на колени встану, руку ему поцелую, если нужно… Это пустяки… моя гордость тут не страдает, – говорит Аня сквозь слезы, – напротив, чем больше он будет ломаться, тем более я буду горда сознанием, что я переломила себя и спасла вас всех. Да, я горда, я очень горда – но не так «пусто и глупо» горда, папочка, – лепечет Аня, не то смеясь, не то плача и гладя руку отца.

Аня, я боюсь другого… он нахал… а вдруг он станет ухаживать… обнимет…

Аня вдруг вспыхивает, поднимается с ковра и, смотря в сторону, говорит надменно:

– Я надеюсь, папа, что я сумею себя держать так, что этому господину не придет в голову оскорблять меня.

Аня на другой же день отправилась к Григорьеву.

– От г-на Травича? Скажи, что я занят и не могу принять, – слышит Аня из кабинета, куда ушел слуга докладывать о ней. – Ты говоришь, дама? Дочка? Проси.

Дверь отворяется и вслед за слугой на пороге появился стройный худощавый брюнет.

– Войдите, сударыня, – почтительно пропустил он Аню в кабинет.

– Я пришла к вам по делу, – начала она слегка дрожащим голосом, опускаясь на стул, подвинутый ей хозяином.

– Я вас встречал много раз театрах, в концертах с вашим папашей, и представьте, всегда принимал вас за супругу Романа Филипповича.

– Да, я выгляжу старше своих лет, – говорит Аня сухо и серьезно, не поднимая глаз и перебирая мех своей муфты.

– О, нет! Это Роман Филиппович так кажется молод, что я и не подозревал, что у него могут быть взрослые дети. Сердце и характер вашего папа́, верно, очень молоды.

В его голосе звучит насмешка и эта насмешка больно ударяет Аню по сердцу.

Она поднимает голову и смотрит в это лицо с прищуренными светлыми холодными глазами.

Аня опять опускает глаза и говорит тихо и серьезно:

– Я пришла вас просить отсрочить протест векселей отца.

– О, я не собираюсь еще взыскивать – я только хочу опротестовать их – это пустая формальность.

– Я пришла именно за тем, чтобы просить вас не делать этого.

– Но почему? – с наивным видом спрашивает он.

Она опять взглядывает на него: неужели он не знает, что это за векселя?

– Отцу это ужасно неудобно… он просит не делать этого.

– Не могу!

– Я прошу вас, – начинает Аня умоляющим голосом, – это необходимо… иначе… отцу грозят большие неприятности… большое горе… – Она чувствует, как нервная дрожь охватывает ее, она старается победить эту дрожь и говорит поспешно: – Будьте добры, не причиняйте нашей семье большого вреда – пострадает не один отец, а мы все…

Григорьев смотрел в сторону, кусая губы. Аня замечает его волнение и еще торопливей продолжает:

– Вы не должны беспокоиться – отец все заплатит вам. Мой отец попал во временное затруднение, – гордо прибавляет она.

Григорьев сделал резкое движение.

– Отчего же он так боится этих векселей? – насмешливо спрашивает он.

– Будьте добры, не спрашивайте меня, но вам все, все будет уплочено!

– Значит, вам известно, что ваш папа́ подделал подписи на этих векселях?

– Я прошу вас, г-н Григорьев, – с трудом произносит Аня, – не губить моего отца… и всех нас. Через месяц мой отец все вам заплатит.

– Дорогая барышня, как вы наивны! Неужели я покупал заведомо фальшивые векселя за двойную цену против их стоимости только для того, чтобы получить по ним. Моя цель совершенно другая. Я хочу посадить вашего папу на скамью подсудимых, как он когда-то посадил меня.

– Боже мой! Мой отец адвокат, он защищал интересы своих клиентов! Что же это будет, если каждый обвиняемый начнет мстить адвокату противной стороны! Раз мой отец взялся защищать чьи-нибудь интересы…

– Сударыня, трое адвокатов отказались вести дело моей тетки против меня. Моя мать предлагала своей сестре вдвое, втрое больше этой суммы – она и мои братья отдавали все, что имели, чтобы не доводить дело до суда.

Трое адвокатов отказались! Они, как честные люди, видели, что эти деньги были нарочно подсунуты запутавшемуся восемнадцатилетнему мальчишке с целью опозорить его и всю нашу семью в глазах деда и целиком получить миллионное наследство…

Трое адвокатов отказались, а ваш отец – четвертый, получив за это крупный куш, – взялся… Довольно, сударыня! Я тоже не хочу отказаться от удовольствия полюбоваться на вашего папашу, сидящего между двумя конвойными, – я ждал этого двенадцать лет!

И Григорьев заходил по комнате.

– Вы этого не достигнете… Господи! Ведь отец решил умереть…

– Неужели? Меня это не трогает ничуть. Его не тронуло, что моя мать отравилась чуть не на его глазах… Право, бросим этот разговор…

– А моя мать… моя… а наша вся семья… нищие… опозоренные…

– Милая барышня, вы не поверите, как я себя глупо чувствую в роли мелодраматического злодея.

– Да сжальтесь же вы! – вдруг крикнула Аня и, уронив голову на руки, зарыдала.

Она почувствовала, что ей подносят воды, только тогда, когда зубы ее стали колотиться о стекло стакана. Она машинально пила воду и постепенно приходила в себя.

Рука Григорьева обвивала ее талию и ее голова лежала на его плече.

«А, это – то, о чем говорил отец», – мелькнуло в ее голове. Она быстро вскочила, выпрямилась, вытерла слезы и пошла к двери.

– Mademoiselle… – услышала она за собой тихий голос.

Аня обернулась.

– Я даю еще одну неделю срока вашему папаше – пусть судьба рассудит нас, а там я поставлю одно условие и, может быть, возвращу векселя даром.

– О, неужели? Благодарю вас! – говорит Аня, делая вид, что не замечает протянутой к ней руки.

– Не торопитесь благодарить – мне понравился тип мелодраматического злодея, и я хочу использовать его в нескольких ролях, – говорит Григорьев насмешливо и при последних словах почтительно кланяется Ане.

Теперь, сидя за уроком с братом, Аня старается отогнать от себя все эти воспоминания.

Но ее как молотом бьет мысль: завтра срок – неделя прошла.

Завтра все должно решиться – уж скорее бы! Разве можно жить под таким дамокловым мечом? Отца все время нет дома, а она, Аня, все время тут на глазах у всей семьи. Она должна притворяться веселой и спокойной, не показывать своего ужасного душевного состояния – не забывать о повседневных мелочах: заказывать обед, заниматься с Лизой и Котиком, аккомпанировать пению сестер, успокаивать и развлекать мать.

Счастье, что приговоренные к смертной казни