Клады великой Сибири - Петр Петрович Дудоров

высоты, подвигаясь в то же время к городу.

Наконец показалась и главная процессия, вынырнувшая из ворот большого дома.

Это было шествие лодок.

Сначала шли ряженые на ходулях.

Это были мужчины и мальчики, одетые стариками, женщинами и разными уродами, в причудливых костюмах, в масках или гриме.

Чтобы быть более заметными, все они шли на ходулях, гремя гонгами, бубнами, хлопушками и барабанами.

Ряженых на ходулях было человек двести.

За ними шли лодки, которых было штук двадцать.

Из легкого картона, наклеенного на деревянные остовы и задекорированного тканями, были сделаны лодки длиною аршина в три, покрытые разноцветными навесами.

Каждую лодку нес один китаец, стоя внутри ее и поддерживая дно лодки бедрами, к которым она прикреплялась.

Ноги носителей лодок были прикрыты тканями, свешивавшимися с бортов, благодаря чему получалось впечатление, будто в лодке сидит человек, а лодка движется сама собою.

Носители лодок были тоже загримированы разными стариками, женщинами и уродами.

Лодки шли одна за другой, делая постоянно зигзаги и раскачиваясь, словно действительно плыли по волнистой поверхности моря.

А кругом их бесновались и гремели гонгами и бубнами тоже ряженые.

Огромная толпа окружила процессию и вместе с нею двинулась по улицам.

Никто из веселящихся и не думал смотреть вверх, откуда к ним быстро приближался воздушный корабль.

– Ну, господа, держитесь! Сейчас дам полный ход и пущу сирену. Чи-Най-Чанг, покажи, где пáгода? – крикнул Бромберг.

Китаец указал на большое вычурное здание с каменными львами у ворот.

Город был совсем близко.

Инженер нажал рычаг, и воздушный корабль, работая всеми винтами, с шумом и свистом понесся над городом.

Сирена отчаянно завыла.

Вой сирены, шум и свист крыльев привлекли внимание праздной толпы.

И в одну минуту торжественное празднество превратилось в ужасное бегство.

Охваченная страхом, толпа ринулась во все стороны, оглашая воздух ревом и криками.

Кто не успел сбросить привязанных наглухо ходулей, тот цеплялся за других.

Люди давили друг друга, стоны попавших под ноги смешивались с ревом толпы.

Упряжные мулы и лошади, тоже охваченные страхом, врезались в толпу и отчаянно бились, увеличивая сумятицу.

Никто ничего не сознавал.

Дикие китайцы вообразили, что злой дух внезапно слетел на их головы, желая уничтожить их город вместе с обитателями.

Что-то ужасное было в этой картине.

Горя нетерпением скорее скрыться от злого духа, несчастные китайцы выламывали двери домов и кучами набивались во все постройки.

А из домов доносился ужасный плач женщин и детей.

Но Бромберг и Верлов мало обращали внимания на произведенный эффект.

Умелой, твердой рукой Бромберг направил корабль к пагоде и круто остановил его над нею.

Служители храма, привлеченные ревом толпы, выскочили было за ворота, но вид ужасного крылатого чудовища, которое неслось прямо на них, моментально обратил их в бегство.

Охваченные паникой, служители богов кинулись во двор, но ноги их отказались действовать, и они, полуживые от страха, ничком повалились во дворе.

Они не видали, как страшное чудовище, продолжая шуметь крыльями и выть, остановилось над самыми их головами, как с него свесился веревочный трап и по нему быстро слезли во двор два человека с веревками и револьверами в руках.

Это были Верлов и Чи-Най-Чанг.

Китаец сразу узнал своего смертельного врага.

– Вот он! – указал он на лежавшего ниц старика, еще очень бодрого и сухощавого.

В одну минуту Лиу-Пин-Юнг был скручен по рукам и ногам и подхвачен арканом под мышки.

Старый бонза, вообразивший, что пришел его последний час, завыл тоненьким голосом, но все-таки побоялся взглянуть на тех, кто его связал, упорно закрывая глаза.

Пока Чи-Най-Чанг куда-то убежал, Верлов быстро забрался по трапу с концом аркана.

Очутившись на корабле, он вместе с Суравиным натянул веревку, и вскоре бонза Лиу-Пин-Юнг был доставлен в общую каюту.

– Куда это девался Чи-Най-Чанг? – удивился Суравин.

– Черт его знает! Убежал в храм, – ответил Верлов.

Но едва произнес он эти слова, как китаец появился на пороге с мешочком под мышкой и каким-то шкафчиком в руках.

– Что это у тебя? – удивился Верлов.

– Я достал себе китайский обед! – радостно ответил Чи-Най-Чанг.

Все невольно расхохотались.

– Ну, господа, я поднимаюсь! – сказал Бромберг. – Куда теперь курс?

– На Чжан-Ша, – ответил Верлов.

Инженер вышел, и вскоре лаг показал, что корабль двигается сорокаузловым ходом.

IX. Второй план

Лиу-Пин-Юнг, наконец, пришел в себя.

Голос Чи-Най-Чанга сразу вывел его из состояния оцепенения.

Увидав своего врага, так неожиданно спасшегося от смертной казни, Лиу-Пин-Юнг зарычал от бешенства.

Он сразу понял, что с ним не произошло ничего сверхъестественного, а просто он попал в руки врага, который призвал к себе на помощь белых чертей (так называют китайцы европейцев).

Лиу-Пин-Юнг рванулся изо всей силы, но крепкие веревки не подались.

Чи-Най-Чанг с улыбкой торжества глядел на него.

– Что хочешь ты сделать со мною? – прохрипел бонза по-китайски.

– Я срисую татуировку с твоей ноги и посажу тебя на кол, – сверкая глазами, ответил Чи-Най-Чанг. – Я выколю тебе глаз и прижгу пятки раскаленным железом, а потом завладею кладом великой Сибири!

По телу Лиу-Пин-Юнга пробежала судорога.

– Владей кладом, но не трогай меня, – проговорил он.

Чи-Най-Чанг громко расхохотался.

Но Верлов, прекрасно понимавший по-китайски и до сих пор молча слушавший их разговор, остановил своего друга.

– Довольно, Чи-Най-Чанг, – сказал он по-русски. – Нехорошо издеваться над связанным врагом. Мы ведь и так накажем его, лишив его возможности овладеть кладом.

Чи-Най-Чанг замолк, но по лицу его было видно, что доводы Верлова нисколько не действовали на него.

Выйдя из каюты, он направился к инженеру, так как был очередным по вахте.

Лишь только Бромберг вошел в каюту, Верлов подозвал его к себе.

– Я думаю, теперь можно скопировать татуировку Лиу-Пин-Юнга?

– Конечно! – ответил инженер. – Вера Николаевна удалится немного наверх…

– Сейчас уйду! – ответила молодая девушка, выходя из каюты.

Верлов, Бромберг и Суравин подошли к распростертому на кушетке китайцу.

Вынув складной нож, Суравин вырезал кусок материи из штанов китайца в том месте, где должна была находиться татуировка.

И действительно, татуировка была налицо.

Не обращая внимания на рычание Лиу-Пин-Юнга, присутствующие склонились над ней, сравнивая ее с татуировкой, снятой на кальку с ноги Чи-Най-Чанга.

– Эге! – воскликнул вдруг Верлов. – А ну-ка, наложите кальку с копией татуировки ноги Чи-Най-Чанга на татуировку Лиу-Пин-Юнга!

Бромберг исполнил приказание.

Ко всеобщему удивлению, все линии и рисунки обеих татуировок вполне сошлись по размерам.

Только на языкообразном рисунке, который Верлов считал за полуостров, от соединения двух татуировок произошло изменение.

Зигзагообразная линия на татуировке Чи-Най-Чанга, не доходившая до конца языка, на татуировке Лиу-Пин-Юнга имела продолжение, но зато не имела начала с