Джон Пассос - 42-я параллель

Тяжелая рука опустилась ему на плечо. Рядом с ним стоял док Бингэм.

- Фениан, мой юный друг, мы на тучном пастбище, - сказал он. - Она совершенно одна: муж с работником отправился на два дня в город. И ровно никого в доме, кроме двух ее ребятишек, - милые крошки. Я, может быть, разыграю здесь Ромео. Ты еще никогда не видал меня любовником. Это моя коронная роль. Ах, когда-нибудь я расскажу тебе о своей мятежной юности. Но пойдем, я познакомлю тебя с прелестной обольстительницей.

Когда они входили в кухонную дверь, их скромно приветствовала пухлая женщина в светло-лиловом чепчике и с ямочками на щеках.

- Это мой юный помощник, мэм, - с широким жестом сказал док Бингэм, Фениан, это миссис Ковач.

- Вы, должно быть, голодны, а мы как раз собираемся ужинать, - сказала та.

Солнце последним краешком осветило кухонную плиту, сплошь уставленную кастрюлями и сковородами. Душистый пар легкими струйками подымался из-под круглых, до блеска начищенных крышек. Говоря, миссис Ковач нагнулась над плитой так, что горою поднялся ее обтянутый синей юбкой зад и торчком встал бант накрахмаленных завязок передника; открыла духовку, вытащила оттуда огромную сковороду сдобных булочек и переложила их на блюдо, уже стоявшее посреди накрытого перед окном обеденного стола. Теплый запах печеного теста наполнил кухню. У Фейни слюнки потекли. Док Бингэм потирал руки и вращал глазами. Все расселись, и два голубоглазых грязнолицых малыша принялись молча уписывать за обе щеки, а миссис Ковач щедро накладывала всем на тарелки тушеных помидоров, картофельного пюре, тушеного мяса и горошка со свининой. Она налила им по кружке кофе и села сама, глядя на дока Бингэма влажными глазами.

- Люблю смотреть, как едят мужчины,

Лицо ее до того побагровело, что Фейни, случайно глянув на нее, тотчас же отводил глаза. После ужина она с почтительным испугом принялась слушать дока Бингэма, а тот все говорил и говорил, время от времени приостанавливаясь и откидываясь на спинку стула только для того, чтобы пустить кольцо дыма под лампу.

- Хотя, можно сказать, я и не лютеранин, мэм, но я всегда восхищался, более того, почитал великую личность Мартина Лютера как одного из просветителей человечества. Не будь его, мы до сего дня пресмыкались бы под ужасным игом римского папы.

- Господи! Но ведь они никогда не доберутся до нас? Я от одной мысли об этом готова упасть в обморок.

- Никогда, пока есть хоть капля горячей крови в жилах свободно рожденных протестантов... но, чтобы бороться с тьмой, надо нести во тьму свет. А свет - это воспитание, чтение книг и ученье.

- Как жаль, а у меня почти от каждой книги голова болит. Да, правду сказать, и времени нет читать их. Муж - тот читает книги по хозяйству. Он и меня было как-то заставил читать о разведении кур, но я там ровно ничего не поняла. Семья мужа недавно со старой родины... Там, должно быть, совсем по-другому живут.

- А ведь нелегко, я полагаю, быть женой иностранца?

- Иногда мне кажется, что я не выдержу, но если б вы знали, какой он был красивый, когда я за него вышла... а я никогда не могла устоять против красивого мужчины.

Док Бингэм перегнулся через стол. Глаза его вращались, словно собираясь выскочить из орбит.

- А я никогда не мог устоять перед красивой женщиной.

Миссис Ковач глубоко вздохнула.

Фейни встал и вышел. Он собирался было ввернуть словечко о своем жалованье, но к чему? Все равно без толку. На воздухе было холодно, над крышами служб и амбаров ярко светили звезды. Из курятника изредка доносился шорох крыльев и сонное клохтанье курицы, потерявшей равновесие на насесте. Фейни ходил взад и вперед по двору, проклиная дока Бингэма и отшвыривая носком попадавшиеся под ногу щепки и комки сухого навоза.

Немного погодя он заглянул в освещенное окно кухни. Док Бингэм сидел, обняв миссис Ковач за талию, и декламировал, делая широкие жесты свободной рукой:

Рассказам этим

С участием внимала Дездемона,

И каждый раз, как только отзывали

Ее от нас домашние дела,

Она скорей старалась их окончить

И снова шла и жадно в речь мою

Впивалася...

Фейни погрозил в окно кулаком:

- А! Чтоб вас... Подавай мои деньги, - громко сказал он. Потом он пошел пройтись по дороге.

Вернулся он сонный и озябший. На кухне было пусто, и фитиль лампы был прикручен. Он не знал, где ему устраиваться на ночлег, и решил покуда погреться в кресле у печки. Голова его стала клониться, и он уснул.

Его разбудил оглушительный топот наверху и пронзительные женские вопли. Первой его мыслью было, что док Бингэм ограбил и убивает хозяйку. Но тотчас же он услышал чужой голос, изрыгавший проклятия на ломаном английском языке.

Не успел он вскочить с кресла, как док Бингэм в одном фланелевом белье стрелой пронесся мимо. В правой руке он зажал ботинки, в левой - верхнее платье. Брюки развевались за ним на подтяжках, словно хвост бумажного змея.

- Эй, куда вы? - крикнул ему вслед Фейни, но не получил ответа. Вместо того он очутился лицом к лицу с высоким загорелым бородачом, который преспокойно закладывал патроны в охотничью двустволку.

- Я ж те подстрелю, сукина сына...

- Что вы, да разве можно... - начал было Фейни.

Приклад двустволки больно ударил его в грудь, и он снова грохнулся в кресло. Бородач одним широким упругим прыжком очутился за дверью, и сейчас же грянули два выстрела, гулко отдавшиеся от дворовых построек. Потом снова раздались женские вопли вперемежку с истерическим хохотом и рыданиями.

Фейни сидел в кресле у печки словно приклеенный. Вдруг он заметил на полу монету в пятьдесят центов, должно быть выскользнувшую на лету из брюк дока Бингэма. Он сгреб ее и только успел сунуть в карман, как бородач с двустволкой вернулся на кухню.

- Нет больше патронов, - хрипло сказал он. Потом уселся на кухонный стол среди неубранных тарелок и стаканов и заплакал, как ребенок, и слезы, просачиваясь сквозь узловатые пальцы, струились по заскорузлым ручищам и черной бороде.

Фейни прокрался к двери и проскользнул к сараю.

- Док Бингэм, док Бингэм, - тихо позвал он.

Меж оглобель грудой лежала упряжь, но нигде не видно было и следа дока Бингэма и пегой лошади. Испуганное клохтанье потревоженных в курятнике наседок смешивалось с женскими воплями, все еще доносившимися из дома.

- Что же мне, черт возьми, делать? - спрашивал себя Фейни, как вдруг заметил высокий силуэт в освещенной кухонной двери и направленное на сарай дуло ружья. И одновременно со вспышкой выстрела он нырнул в сарай и выбрался через заднюю дверь. Крупная дробь взвизгнула у него над головой.

- Дьявол! Нашел-таки патроны.

Фейни припустил через овес, как только несли дрожащие ноги. Наконец, запыхавшись до полусмерти, он перебрался через какую-то изгородь, в кровь изодрав себе терном лицо, и плашмя растянулся передохнуть в сухой канаве. Никто его не преследовал.

НОВОСТИ ДНЯ III (*21)

"Нужны крепкие нервы, чтобы жить на этом свете" - последние слова Джорджа Смита, повешенного толпой в Канзасе вместе со своим братом. Смерть маркиза Куинсбери пожаром уничтожен склад пряностей Золя оправдан

несколько лет назад анархисты Нью-Джерси носившие красные розетки анархии и значок в память Мак-Кинли и спаиваемые республиканцами замышляли покушение на одну из европейских коронованных особ и весьма вероятно что тогда же у них созрело намерение убить президента

Светлый месяц окунулся в Уобаш

Сена свежий дух плывет с полей

И сегодня встретить вечер оба

На берег мы выйдем, вместе с ней (*22).

ПОЛЬЗУЙТЕСЬ ХОРОШЕЙ ПОГОДОЙ

Шесть тысяч рабочих в Смоленске вышли на демонстрацию с плакатами: Смерть царю-убийце

беспорядки и нарушение уличного движения ознаменовали начало стачки погонщиков скота БЛИЗИТСЯ ВЕЛИЧАЙШАЯ В МИРОВОЙ ИСТОРИИ МОРСКАЯ БИТВА Мадридская полиция напала на 5000 рабочих шедших с черными флагами

у зрителей голова идет кругом а танцор ест апельсин побивая рекорд который способен свести человека с ума

КАМЕРА-ОБСКУРА (5)

Мы играли в ванной в битву при Порт-Артуре (*23) и вода перелилась через край и просочилась сквозь потолок гостиной и нам за это попало а в Кью-Гарденс пришел к нам пить чай старый мистер Гарнет еще бодрый и веселый хоть и совсем уже старый. Мы издали увидели его в окно, багровое лицо и джон-булевы баки и тетя сказала что у него развалистая морская походка. Под мышкой он нес ящик и Вики и Помпон залаляли и вот как мистер Гарнет пришел пить чай. Он вытащил граммофон из черного ящика и вставил в граммофон валик и с края стола сдвинули чашки. Осторожней смотри не урони их легко поцарапать. Ну конечно тут подошла бы и обыкновенная иголка мэм но у меня иголки особенные;

и разговор шел об адмирале Того и о дереве баньян и о том что русские здорово хлещут водку и ни за что ни про что расстреляли бедные рыбачьи лодки в Северном море и он заводил граммофон очень осторожно чтобы не сломать пружины и иголка скользила шарк-шарк Да я и сам был во флоте мой мальчик начал еще молокососом немного разве побольше тебя ну а кончил я боцманматом (*24) на первом британском броненосце Уорриор (*25) я и сейчас еще могу отколоть чечетку мэм У него на руке был выведен красным и синим настоящий матросский компас и когда он возился с иголками ногти у него были черные и толстые а иголка скользила шарк-шарк и где-то далеко играл оркестр и сквозь хрип из маленькой черной трубы звучало "Боже храни короля" и собачонки подвывали.