Простые истины - Александр Гордеев

class="p">Раньше водку-то ведь меньше пили. Людей боялись. Один раз летом я попросил соседа Илью

Котельникова печку мне разобрать – он свободный был, не работал чо-то. Пообещал ему бутылку

поставить. Ну, он быстренько всё сделал, в окошко кирпичи повыкидывал. Надо расплачиватца. Я

ему деньги даю, а он не берёт.

– Давай, – говорит, – лучше выпьем. Доставай твою бутылку, котору обещал.

Я говорю:

– Так, на вот, возьми деньги, сходи в магазин.

– Да ты чо! – говорит он. – Как же я средь бела дня пойду бутылку покупать? Нет уж, давай ты.

Ну, а чо мне делать? Я же обещал. Работу он сделал. А как по улице идти? Пошёл огородами.

Прошёл незаметно и как раз в магазинный двор перескочил. Сижу. В магазине у меня тётка

продавцом работала – думаю, может, выйдет. Сижу, жду. Точно, вышла. Повезло, значит. Я ей

кричу:

– Тётя Оля, иди-ка суды!

Она подходит.

– Чо тебе?

– На деньги, бутылку принеси.

– Так заходи в магазин, да бери.

– А там люди-то есть?

– Есть.

– Нет, тада не пойду. Ты мне суды принеси.

Принесла она мне эту бутылку. Я её под мышку, и опять огородами домой. Принёс, выпили. И

вот Илья-то потом до вечера у нас дома сидел. Выпил же – как на улице покажешься? Ушёл уж

потом, когда стемнело.

Удобство

А как работали-то раньше… Я пахал на «Беларусе» в ночну, без кабины. Холодно. Сам сидишь

в куфайке, а коленки другой куфайкой завернёшь, да проволокой свяжешь, чтоб не дуло.

Зато на «ДТ-75», ну это вообще! На этих-то тракторах мы даже не останавливались. Ели на

ходу и оправлялись на ходу. А чо? Скинешь штаны и сядишь прямо над гусеницей. Трактор пашет,

гусеница мелькат, а ты своим делом занимашся. Сидишь и смотришь, скоко, примерно, метров

пахоты не додал бы, если б остановился. А так-то чо? Удобство одно.

«Аркашка»

К нам тут Абсур недавно с военхоза приезжал. Мотоцикл новый, красинький купил. А тут как раз

дожь прошёл, на дороге скользит, он куда-то в яму и улетел. И мотоциклу фару разбил. Злой

приехал.

– Вишь, – говорит, – чо я сделал, подлец! Всю морду своему «Аркашке» расхлестал.

– Да, ладно, – говорю, – у меня есть фара от трактора, стекло подходит, потом заменим.

Поставили чайник на плитку. А Абсур кругами ходит, все успокоиться не может. Подойдёт к

окошку, глядит на мотоцикл, трёт подбородок, да опять:

– Ты уж прости, «Аркашка», что я тебе всю морду-то расхлестал…

Подлюга

Алексей Калинин работал чабаном. А коня своего всегда водил в поводу и почти никогда на нём

не ездил. Пасёт баран, ходит весь день за отарой и коня за собой водит. Мог бы и один ходить, да

скушно одному-то. А коню надоест весь день еле-еле ноги переставлять, он вырвет повод,

закозлит и убежит. Алексей до вечера злитца на него, на отару приходит, а конь уже там.

– Ох, и подлюга же ты, – говорит он, – заставил меня весь день пешком ходить.

Поругат, поругат его, потом овса подсыпат да приговариват:

– Жри, жри, подлюга, да завтра ишо Дале убегай.

Подшутили

Парфентий Золотухин работал у нас на ферме сторожем. А чо там сторожить-то? Мы молоды

были, всю ночь кружам, так что никаких сторожей не надо. Он упадёт, да спит. Даже свою челюсть

снимет, да в стакан с водой закинет. Ну, а мы как-то взяли воду-то вылили, да вместо неё водки

линули.

Он утром проснулся. Зубы достал, вставил, постоял, почмокал. Потом взял стакан, да хлесь его

сразу до дна. Потом подходит к столу.

– Дайте, – говорит, – хоть огурец или чо, а то тут кто-то подшутил…

Винная жила

А вот был ещё случай, готовили мы как-то дрова в лесу. Ну, и от одной лесины отскочил

здоровенный сук и прямо Царю по башке. Царём-то мы Николая Исаева звали, он ростом был под

два метра. Царь упал в снег и лежит. Мы к нему подскочили, не знам чо делать-то. Глядим, он

вроде отошёл маленько, садитца. Сидит, башкой трясёт. Из-под шапки кровь капат. Потом на ноги

встаёт, стоит качатца. Снимат шапку и щупат голову. Медленно так, долго щупат. Мы стоим, ждём,

чо же дальше-то будет. А он щупал, щупал, нашёл там чо-то и остановился. Поглядел на нас, да и

говорит:

– Ну, ничо, мужики, всё нормально – винна жила цела и ладно.

Но у нас, конечно, с души-то отлегло.

Культурно

Руфович работал конюхом, а жена его Лиза в ОРСе. И вот как-то затеяла: давай купим

шифоньер, да давай купим.

– Да на хрена он нужен, этот шифоньер, – говорит Руфович, – и без него жили…

– Мы в него вещи будем вешать, всё же покультурней как-то…

Нудила, нудила… Короче, Руфович рукой махнул – а, чо хошь, мол, то и делай.

Ну, а Лиза-то боится, как бы он не передумал. Купила шифоньер, когда Руфовича дома не было,

попросила мужиков, они занесли, поставили. Сама на работу ушла.

Руфович приезжат на телеге с конного двора, заходит в дом, глядит на покупку. Потом пошёл,

коня распрёг, принёс хомут и повесил в шифоньер. Вышел в ограду и сидит. Приходит Лиза.

– Ну, чо как тебе покупка?

– Кака ещё покупка?

– Так я же шифоньер-то купила.

– Ну, купила, так и купила, делов-то… Обмыть токо надо.

– Пойдём, покажу.

– Да я чо шифоньеров не видал?

Входят.

– Вишь, как красиво, – говорит Лиза, – гляди, как блестит. А скоко вещей туда войдёт, всё

культурно, на плечиках.

– Культурно, культурно, – соглашатца Руфович.

Лиза шкаф открыват и ничо понять-то не может.

– А-а… – кричит, – ни стыда ни совести у тебя нет! В новый шифоньер хомут повесить!

– А чо? – говорит Руфович. – Гляди-ко, как культурно…

Разозлился

А вот был ещё случай. Дело-то как раз летом было, Никита Дементьев сидел вечером у окошка

валенки подшивал. Видно к зиме готовился. Поздно уж было, тихо так. Окошко открыто. А Кешка

Коренев, он в соседях жил, к девкам пошёл. Глядит окно светитца, Никита сидит, ковырятца чо-то.

Кешка подкрался, да резко выглянул:

– Ку-ку!

Никита вздрогнул. Потом отошёл, озлился, схватил с подоконника горшок – и в окошко! Старуха

у него цветочки любила, на подоконнике пять горшков стояло. Никита орёт:

– Ах ты, паразит!

Хватат второй горшок – и туда же! Так со зла-то все пять горшков и выкинул. А Кешке чо: сидит

под окном,