Межмировые реакции - Мистер Ву

Старейший из Незваных, существо, которое помнило времена до времён, когда измерения ещё не разделились, ответило с чем-то похожим на печаль:

Ценность вопросов не имеет значения, если ответы уничтожат того, кто их ищет. И нас вместе с ними. Органические расы ищут энергию. Они находят способы разорвать ткань реальности. Они открывают портал в наше измерение. И тогда мы должны вторгнуться — не из желания завоевать, а из необходимости выжить. Потому что если мы не придём первыми, придут Аберрантные. Или Вихрь. И тогда обе наши реальности будут уничтожены.

Значит, мы — сверххищники? — спросила молодая мысль.

Мы — те, кто убивает цивилизации до того, как они убьют себя и нас, — ответил Старейший. — Называй это как хочешь. Результат один: мы приходим, когда они становятся слишком опасными. Мы стираем их. Мы занимаем нишу «тех, кто может разрывать реальность». И мы не позволяем никому другому её занять.

Но они не знают! Они не понимают, что делают!

Незнание не делает их менее опасными. Ребёнок с плазменным резаком не перестаёт быть угрозой только потому, что не понимает, что держит в руках.

Незваные замолчали — насколько существа чистой энергии могут молчать. Они наблюдали за экраном, где Диктор объяснял концепцию сверххищника, и в их коллективном сознании зрело понимание, которое было одновременно оправданием и приговором.

Мы делаем то, что должны, — наконец передал Старейший. — Мы защищаем наше измерение. Мы предотвращаем катастрофы. Мы…

Мы убиваем тех, кто задаёт вопросы, — тихо закончила молодая мысль. — Потому что боимся ответов, которые они могут найти.

И Незваные не смогли это опровергнуть.

Вселенная: DanMachi. Орарио, Гильдия Авантюристов

Зал Гильдии, обычно наполненный шумом авантюристов, планирующих походы в Подземелье, теперь был тих как могила. Экран, появившийся из ниоткуда, показывал то, что заставило замолчать даже богов.

Локи сидела, откинувшись на спинку стула, её обычная игривая улыбка исчезла. Рядом с ней Фрейя, богиня красоты, смотрела на экран с выражением, которое смертные редко видели на её лице — что-то среднее между пониманием и ужасом. Гестия прижимала руки к груди, её глаза были широко раскрыты. Гермес перестал улыбаться. Гефест отложил свой молот.

— Сверххищник, — повторила Локи тихо, и её голос, лишённый обычного веселья, прозвучал странно. — Вид, который останавливает эволюцию разума. Который занимает нишу и не позволяет никому другому её занять.

Она посмотрела на других богов. Потом на авантюристов, собравшихся в зале. Потом на вход в Подземелье, зияющий в центре Орарио как рана в земле.

— Это… это мы, — прошептала Гестия. — Боги. Это мы делаем.

Фрейя кивнула, её серебряные волосы скользнули по плечам:

— Подземелье. Монстры рождаются там тысячелетиями. Некоторые из них… некоторые начинают думать и говорить. Начинают создавать общество.

— И мы убиваем их, — закончил Гермес. Его голос был лишён обычной лёгкости. — Мы называем это «защитой человечества», говорим, что это необходимо для выживания.

Белл Кранел, стоявший рядом со своей богиней, побледнел. Его рука инстинктивно потянулась к ножу на поясе — ножу, которым он убил сотни, может быть, тысячи монстров.

— Но… но монстры нападают на людей, — сказал он, и в его голосе была мольба. Мольба о том, чтобы это было правдой, чтобы это оправдывало всё. — Они убивают. Они…

— Потому что мы вторгаемся в их дом, — тихо произнесла Айз Валленштайн. Меч Отчаяния, легенда Орарио, девушка, которая убила больше монстров, чем кто-либо из ныне живущих. Её золотые глаза смотрели на экран, и в них было что-то сломанное. — Подземелье — это их мир. Мы приходим туда. Мы убиваем их. Мы берём их магические камни. И когда некоторые из них становятся достаточно умными, чтобы попытаться говорить с нами…

Она не закончила. Не нужно было.

В углу зала, скрытые от большинства глаз, стояли Ксеносы. Виене, девочка-дракон с аметистовыми глазами. Лид, ящеролюд с зелёной чешуёй. Гросс, гарпия. Монстры, которые научились думать. Которые научились говорить. Которые хотели жить.

Виене дрожала. Её руки — когтистые, чешуйчатые, нечеловеческие — обхватили её собственное тело, как будто пытаясь защититься от слов Диктора.

— Значит… значит поэтому, — прошептала она, и её голос ломался. — Поэтому нас убивают сразу. Не потому что мы злые. Не потому что мы нападаем. А потому что… потому что мы можем стать угрозой. Потенциально. Когда-нибудь.

Лид положил свою большую когтистую лапу ей на плечо. Его ящероподобное лицо не могло выражать эмоции так, как человеческое, но его голос был полон боли:

— Мы — аномалия. Монстры не должны думать. Не должны говорить. Не должны создавать общество. Потому что если мы это сделаем… если монстры станут цивилизацией…

— Тогда ниша разума в Подземелье будет занята не людьми, — закончил Гросс. — И люди этого не допустят. Не могут допустить.

Уранос, древний бог, который был старше большинства присутствующих здесь божеств, который охранял Подземелье с самого начала, медленно поднялся. Его седая борода касалась пола. Его глаза, видевшие рождение и смерть цивилизаций, были полны тяжести веков.

— Я знал, — сказал он, и его голос прогремел по залу. — Всегда знал. Подземелье — это не просто источник монстров. Это… это инкубатор. Место, где жизнь пытается эволюционировать. Где рождаются новые формы разума. И моя задача, задача, которую я выполнял тысячелетиями…

Он посмотрел на Ксеносов. Потом на авантюристов. Потом на других богов.

— Моя задача — не позволить этой эволюции завершиться. Держать монстров на уровне животных. Убивать тех, кто становится слишком умным. Использовать авантюристов как… как садовников, которые подрезают ветви, чтобы дерево не выросло слишком высоким.

— Нет, — прошептал Белл. — Нет, это не… мы не…

Но Айз положила руку на его плечо, останавливая его. Её лицо было бледным, но твёрдым:

— Мы именно это и делаем, Белл. Каждый раз, когда мы спускаемся в Подземелье. Каждый раз, когда убиваем монстра, который мог бы стать разумным. Мы — сверххищники. Мы занимаем нишу разума в этом мире. И мы не позволяем никому другому её занять.

Локи встала. Её лицо было серьёзным — выражение, которое её Фамилия видела может быть раз в год, в самые тёмные моменты.

— Вопрос не в том, делаем ли мы это, — сказала она. — Вопрос в том, что мы будем делать теперь, когда знаем. Продолжим ли мы? Или…

— Или что? — спросила Фрейя, и в её голосе была сталь. — Позволим монстрам развиться в цивилизацию? Позволим им выйти из Подземелья? Разделим мир с ними? И что тогда? Сколько пройдёт времени, прежде чем начнётся война за ресурсы? За территорию? За само право существовать?

— Но разве это не их право? —