Мечта о Французике - Александр Давидович Давыдов

Свернули за угол? Я выглянул за все четыре угла по краям маленькой площади, но были пустынны и окрестные улицы. А пафосный напев теперь смешался с городскими звуками до почти полной неразличимости. Ну и что дальше – догонять, бежать вслед галопом в своем тонком свитерке, рискуя воспалением легких? Хоть знать бы в какую сторону, но, главное, быть бы уверенным, что это не обман зрения и слуха, не какая-то подозрительная, малодостоверная помесь литературы с жизнью. Но теперь все почти разъяснилось. Когда я хозяину пальцами изобразил шествие, а также воспроизвел, как вышло, торжествующее песнопенье, он, кивнув, произнес: «Ла феста аннуале», что мой электронный мастодонт перевел как «ежегодный праздник». Выходит, это празднество в честь Французика, хотя и совсем малолюдное, в отличие от шахматной битвы за независимость, что я наблюдал с горы. Можно понять: зима – не лето. Кому охота бродить по городу в продуваемых ветром накидухах из мешковины и сандалиях на босу ногу? Но я вдруг заподозрил, что это чисто формальное торжество, не от души, а, так сказать, протокольное, чествованье приметного земляка в городе, которому особо нечем похвастаться. Иначе позволил бы муниципалитет так загадить мемориальный сарайчик? Если Французик лишь только грядет, не уверен, что здесь уповают на его рождение, которое наконец выпихнет городок из дремотного Средневековья, его отдав на распыл шалеющей современности.

Остаток дня я провел без видимой пользы, но не бесцельно. Не стал тревожить девиц и домохозяек, но возможному кулинару позвонил по всем четырем номерам. Один не ответил вовсе. По другому, после того как я назвал свое имя и пропел мелодичное название хостела, мужской голос ответил кратко: что-то вроде бр-пр, и сразу гудки, – кажется, меня попросту послали, наверно, приняв за шутника. Женский голос по третьему был чуть ласковей, но сообщил на ломаном инглише, что абонент отсутствует, а я постеснялся спросить, вышел ли он на минуту за хлебом, с ней расстался навек иль вообще – кто знает? – пропал без вести. Интересней других оказался четвертый номер. Там работал автоответчик, который после гудка хрипло залопотал, мне показалось, те самые напевные строки то ль Брессанса, то ль неведомого провансальского трубадура, что валлон нам вдохновенно декламировал на вечереющем горном склоне, в ту пору, когда я тут был счастлив. Значит, все-таки оставалась надежда.

Потом, отважившись, я набрал телефон Французика. Мне ответила секретарша, так и представилась. От растерянности я брякнул впрямую: «Синьорина, могу ли поговорить?..» Девушка, хихикнув, ответила на вполне сносном английском, но мне хорошо знакомое: «He is faraway now, – и добавила: – And now there is nobody here». Затем пояснила на местном: «Ла феста аннуале». Тут уже я сам повесил трубку. Ясно, что какая-нибудь контора вроде фестивального оргкомитета или Общества друзей Французика. То есть одна из проклинаемых мной и наверняка чуждых ему институций, норовящих извратить любой порыв чистосердечия. Пыльный запах бюрократии мне еще гаже, чем откровенная вонь экскрементов. И правильно, что я не помчался вслед не живому, а восковому иль гипсовому Французику.

Сейчас терзаю древний комп, или, скорей, он терзает меня. Чудит вовсю, показывает свой маразматический норов, как, помню, мой зажившийся на свете, девяностолетний прадедушка. Сперва глянул свою почту. Испанец молчит, будто сгинувший средь теперь посуровевших здешних долин. Но вот хокку от плодовитой японки: «Ты теперь далеко: / Теперь для меня / Только слух и предание». Между прочим, и она употребила это навязчивое «faraway». Ее стишки удивительным образом всегда впопад. Вряд ли тут мистическая связь, скорей одинаковый настрой души. Надо б наконец ей как-то ответить. Но имеет смысл тоже поэтически, а к стихам я бездарен, наверно, в силу генетики. Попытался сложить хокку, но меня не хватило даже на эти три строчки. Хотя столь компактный жанр, не исключу, наиболее труден.

Электронный бронтозавр хамит и глючит. Пытаюсь найти сайт горного хостела, а он мне взамен подсовывает рекламу прокладок, памперсов и даже интим-услуг. Внутренняя разлаженность его делает словно одушевленным. Однако что на прежнем сайте горной гостинички теперь находилась реклама праздничных фейерверков, шутих, бенгальских огней и других огненных игрищ, это наверняка не ехидство этой машинки, а некий подвох самой жизни, ее ирония или, может быть, какая-то подсказка. А возможно, просто одна из бойких рифм существования, которые наверняка не стоит переоценивать. Когда ж я задал в гугле поиск Французика, ветеран научно-технического прогресса охнул, крякнул, всхлипнул и его экран безнадежно угас. Ну и черт с ним! Уже писал, – кажется, и многократно, – что не доверяю современной технике. Ждет неприятный разговор с хозяином. Откупиться недорого: пускай себе купит что-нибудь поновее. Но, возможно, этот склеротический прадедушка ему дорог как память.

Можно было б сказать, что сегодня день сплошных неудач. Но не отсек ли он тупиковые сюжеты? И вообще, коль отыскиваешь общий смысл бытия иль, скажем, его краеугольные закономерности, нелепо уповать на удачу, какой-то счастливый случай. Опять гордыня! Уж больно я высоко взлетел на своих бумажных крыльях. Общий смысл? Похоже, я растерял даже и частные. Себе кажусь, если не Дон Кихотом, то хотя б Санчо Пансой, а на недобрый взгляд со стороны могу видеться затравленным зверьком, в любом шорохе готовым почуять угрозу или надежду. Но и это будет неверно. Я сюда возвратился, чтоб себе возвратить то ясное чувство, в свете которого даже совсем непонятное делается понятней. Уповал на благодать, которая дается даром, но ведь вольна – кому преподносится, кому нет. И конечно, нельзя ее поторапливать, требуется терпенье, коего у меня очень малый запас. Я уже испытал здесь разочарования, но взамен прежнего унынья теперь чувствую бодрость. Как ни обгаживай его память, дух Французика тут все ж доносится из его «фарвей».

Притихший город за окном вдруг оживился. Взлетевшая ввысь ракета подкрасила мою тень сиреневым. Поднялась невысоко и, будто поколебавшись в небе, начала падать вниз, оставив дымный след. Лениво рассыпалась небогатая шутиха. Ах да, сегодня же праздник. Но какой-то вялый. Ничего общего с роскошным файер-шоу, которое на прощанье мне закатил наш мусульманин. Жизнь рифмуется, но тут не рифма, а приблизительное созвучие. Как это у меня часто бывает.

Запись № 17

Весь день шлялся по городу. Теперь его жители мне показались приветливей. Сегодня лучше погода, день солнечный. Может, вот и причина: это традиционное общество, живущее природными циклами, не меньше меня отзывчиво к метеорологии. А возможно, я здесь уже пообвыкся, с меня хотя б отчасти сошел их раздражающий иноземный налет. Раньше слепой, город частично прозрел: некоторые дома теперь распахнули ставни. Будто стало меньше тупиков, а коль все ж мне