Межмировые реакции - Мистер Ву

— Но может быть, — добавил он, — если бы мы скорбели больше и воевали меньше. мы были бы ближе к тому, чем хотел быть Уилл.

Морис положил руку на плечо Цезаря.

— Не поздно начать, — сказал он. Чтить и скорбеть по тем, кто заслуживает скорби. Это часть и нашей культуры.

Цезарь кивнул. Потом медленно, с достоинством, он опустился на одно колено. Склонил голову. За ним, один за другим, другие обезьяны делали то же самое. Сотни обезьян, стоящих на коленях в тишине. Это действие не стирало прошлое и не отменяло боль. Но это было началом чего-то нового. Началом понимания, что можно помнить и хорошее, и плохое. Что можно чтить предшественников, не оправдывая их ошибок.

Вселенная: Интерстеллар. Момент встречи со своей дочерью

Купер смотрел на экран, и его лицо было бледным как мел. Его руки сжимали подлокотники кресла так сильно, что костяшки побелели.

— Она опоздала на сто пятьдесят лет, — прошептал он, и его голос был едва слышен.

Рядом с ним Мёрф положила руку на его плечо. Она была старой теперь — старше, чем он, благодаря временным парадоксам. Но в ее глазах все еще читалась та же боль, что и в его.

— Папа, — сказала она тихо.

— Я опоздал на десятилетия, — продолжал Купер, не слыша ее. — Когда я вернулся, тебе уже было восемьдесят. Восемьдесят, Мёрф. Ты прожила всю жизнь без меня. Твой брат умер, так и не простив меня. А я… я был в нескольких часах от вас по моему времени.

— Ты не мог контролировать время, — сказала Мёрф, и слезы блестели в ее глазах.

На экране Лорейн плакала, прижимая руку к черепу Дэвида Чена.

— Она не выбирала, когда родиться, — сказал Купер. — Она не могла контролировать, как быстро развивалась ее цивилизация. Она не могла заставить археологию развиваться быстрее. И все равно она чувствует вину.

— Потому что она понимает, — вмешалась Амелия Бранд, стоявшая рядом. — Она понимает, что если бы хоть что-то было иначе — хоть одна переменная, хоть одно решение — он мог бы выжить. И это знание невыносимо.

— Я знаю это чувство, — сказал Купер. — Каждый день я думаю: что если бы я не полетел? Что если бы я остался? Мёрф выросла бы с отцом. Том не умер бы, ненавидя меня.

— Но тогда человечество умерло бы, — возразила Мёрф. — Ты спас нас всех, папа. Ты дал нам будущее.

— Ценой вашего прошлого, — ответил Купер. — Ценой того, что я пропустил твою жизнь. И я не знаю… я не знаю, был ли это правильный выбор.

Они смотрели, как Лорейн читает дневник. Как ее голос ломается на словах о маленькой Эмме, которая должна была проснуться и увидеть новый мир.

— День тридцать, — читала Лорейн. — «Я хочу к Саре. Я хочу к Эмме».

Купер закрыл глаза. Он помнил свои последние слова перед отлетом. «Я вернусь, Мёрф. Обещаю». Обещание, которое он не смог сдержать. Не так, как хотел.

— Дэвид Чен обещал своей дочери новый мир, — сказал он. — Я обещал своей дочери, что вернусь. Мы оба нарушили обещания. Разница в том, что он не выбирал, а я выбрал.

— Ты выбрал спасти человечество, — повторила Мёрф, — Ты выбрал будущее для миллиардов людей.

— Но не для тебя, — ответил Купер. — Не для моих детей. Я выбрал человечество вместо вас. И я не знаю, простительно ли это.

Купер открыл глаза и посмотрел на свою дочь — прожившую долгую жизнь без него. Они стояли в тишине, трое людей, переживших невозможное путешествие через время и пространство, смотря на инклинга из другой вселенной, которая плакала над человеком из другой эпохи.

И в этих слезах они видели отражение своей собственной боли и вины. Своего собственного понимания, что иногда, как бы мы ни старались, мы опаздываем.

Но мы все равно должны прийти.

Вселенная: Аватар

На Пандоре, под сенью Древа Душ, На’ви собрались вокруг экранов. Нейтири сидела рядом с Джейком, их пальцы переплетены. Их дети — Нетейам, Ло’ак, Тук и Кири — сидели у их ног. Вокруг — весь клан, сотни На’ви.

Когда Лорейн опустилась на колени рядом со скелетом, Нейтири ахнула. Когда она начала плакать, многие На’ви заплакали вместе с ней.

— Она видит, — прошептала Нейтири. — Она видит связь.

— Какую связь? — спросил Ло’ак, не понимая.

— Связь между всеми, кто жил на этой земле, — ответила Нейтири. — Предтечи — люди — они часть ее мира, даже если они умерли тысячи лет назад. Их духи все еще там. В земле, в воде, в воздухе. И она чувствует это.

Джейк кивнул, его человеческое сознание в теле На’ви наконец понимало то, чему Нейтири пыталась научить его годами.

— Это как Древо Душ, — сказал он. — Память о тех, кто был до нас. Связь с предками. Но они даже не одного вида, и все равно она чувствует эту связь.

— Потому что земля помнит, — сказала Мо’ат, мать Нейтири и духовная лидер клана. — Земля всегда помнит тех, кто ходил по ней. Кто дышал ее воздухом и те, кто слушает, могут услышать их голоса.

— Но люди Неба не слушают, — сказал Нетейам, старший сын. — Они пришли на Пандору и не видели связи. Они не чтили тех, кто был здесь до них.

— Не все люди Неба, — возразил Джейк. — Грейс видела. Норм видит. Макс видит. Некоторые из нас учатся.

— А эта… Лорейн, — сказала Кири, эта странная, духовная девочка, которая всегда чувствовала больше, чем другие. — Она не просто видит связь. Она чувствует ответственность за нее. И понимает, что ее народ живет в мире, который принадлежал другому народу. Всё это создает долг.

— Долг перед мертвыми? — спросил Ло’ак скептически. — Как можно быть в долгу перед теми, кто умер до твоего рождения?

Мо’ат посмотрела на него строго.

— Мы все в долгу перед теми, кто был до нас, — сказала она. — Они дали нам этот мир. Они защищали его, любили его, передали его нам. Мы живем благодаря их жертвам. И мы должны чтить эти жертвы.

— Но люди-предтечи не передали свой мир инклингам, — возразил Ло’ак. — Они просто умерли. И инклинги заняли их место.

— Именно поэтому долг еще больше, — ответила Нейтири. — Когда дар дается добровольно, благодарность проста. Но когда ты получаешь что-то ценой чужой смерти, даже непреднамеренной… долг становится священным.

Джейк думал о своем собственном пути. Он пришел на Пандору как захватчик. Как часть RDA, корпорации, которая хотела разграбить планету. Он не видел На’ви как людей. Не понимал их связи с землей.