Задорная Мандаринка

— Так вот, о каких признаках ты говорила, — отворачиваюсь. — Я подожду снаружи.

Немногим позже мы записываем ее на прием к врачу на завтрашний вечер. Заказываем китайскую лапшу на обед, но Летунова так к ней и не притрагивается, сражаясь с бесконечной тошнотой. И до конца дня с наших языков не сходит ничего, кроме детской темы, клянусь, ни одной рабочей мысли!

Я вся изнываю от невозможности поделиться с Хромовым этой новостью. Оля просила сохранить это в тайне, пока она сама не расскажет Марку. Она хочет сделать ему сюрприз в новогоднюю ночь. А я что? Не потерплю неделю что ли? Ради подруги?

Вечером мы с Ильёй собираем огромный чемодан моих вещей и перевозим их к нему. В торжественной обстановке он вручает мне ключи от квартиры и требует за это награду. Но получает только один развязный поцелуй и гениальный план на вечер.

Мы едем на ёлочный базар, покупаем самую пушистую ёлку, набираем пакет разноцветных игрушек и мишуры и весь вечер проводим под Френка Синатра, безжалостно меняя строгий интерьер холостяцкой берлоги. Празднуем переезд соком, потому что с алкоголем оба завязали и долго целуемся под разноцветными огоньками гирлянды. Идеальность момента зашкаливает. Совершенство моей жизни тоже. Я счастлива, счастлива, счастлива.

Ровно до того момента, как у меня не поднимается температура, и я не встречаюсь лицом к лицу с белым другом. Чертова лапша! Не зря она мне сразу не понравилась. Хорошо, что Летунова не стала ее есть, ее, итак, полоскает не по-детски. Половину ночи я провожу в ванной, а с утра, сильно позеленевшая и истощенная, все же направляюсь на работу. По пути Хромов, идеальный мужчина, покупает в той же аптеке, что и я вчера тесты для Оли, Энтеросгель. Прямо в лифте я присасываюсь к нему, жадно выдавливая сразу в рот. Морщусь от противной структуры, но чувствую, что мне сразу же становится лучше.

Илья странно смотрит на меня, задумчиво прощается в коридоре офиса, даже не пожелав хорошего дня, и удаляется в сторону своего кабинета. Вроде нормально все было с утра, чего так загрузился?

В рабочей суете забываю о собственном недомогании, странностях Хромова и даже об Оле в ее интересном положении. Когда она заглядывает в отдел, я улыбаюсь ей, искренне радуясь за подругу. Совсем скоро она станет мамой... боже, от одной лишь мысли об этом по мне толпой пробегают радостные мурашки. Я точно знаю, что загадать в новогоднюю ночь!

Мы уходим с работы на час раньше, чтобы успеть на прием к врачу. Оля нервничает и все время благодарит меня за то, что я поехала с ней, потому что одна, она бы точно грохнулась где-нибудь в обморок от острого невроза. Я смеюсь над ней, стараюсь поднять ей настроение и отвлечь от нервирующей процедуры. Шучу, что она будет похожа на маленький арбузик с ее тоненькой фигуркой. И что Марку придется носить ее на руках в последние месяцы, сама она с грузом не справится!

Когда ее вызывают я остаюсь ждать в коридоре, в очереди с другими девушками разной степени беременности. Они разговаривают о токсикозе, бессоннице и зажатых нервах. Все это звучит нисколько не отталкивающе, а, напротив, настолько мило, что я начинаю непроизвольно поглаживать свой живот, посылая позитивную энергию прямо в детородные органы. "Скоро, скоро" — говорю я сама себе. И от мыслей о детях от Хромова улыбаюсь, как блаженная.

Когда мы выходим из клиники, мне звонит Илья. Блин, забыла его предупредить, что сегодня домой добираемся раздельно.

— Да, — мурлычу я, раздираемая любовью к этому мужчине.

— Мандаринка, — слышу я напряженное. — Где ты?

— Эм, мы с Олей... решили пройтись по магазинам, — придумываю я на ходу.

— Понятно, — звучит приглушенно.

— Скоро буду!

— Угу, — и кладет трубку.

Хм, да что с ним такое?

Когда приезжаю домой, Хромова ещё нет. Включаю гирлянду на ёлке, атмосферную музыку и принимаюсь за ужин.

Но к ужину Илья не появляется, на телефон не отвечает, а ночевать так и не приходит.

И я зла, очень, очень зла.