Лайош Мештерхази - Свидетельство

Толпа, минуя Вермезё, направилась к комендатуре. Шум там понемногу стих, теперь можно было различить даже треск и шипение костров, вокруг которых двигались странные, казавшиеся гигантами, черные люди. Ласло и Магда, отстав от толпы, повернули назад.

— Как госпожа Шоош поживает? — спросила Магда.

— Она квартальный старшина и очень хорошо работает.

— Славная женщина. Если бы мой Фери у нее остался тогда, может быть… Он ведь даже не сказал ей, почему уходит. Беспокойный он был какой-то, не мог подолгу на одном месте выдержать…

Наверху, в конце лестницы-улицы, они на минутку остановились. Ночь была непривычно теплой, мягкой, словно ее подогрели кострами.

— Сегодня догорают последние костры! А боялись — не осилим. Получили и мы вызов на соревнование в честь дня 1 Мая. Не знаю только, управимся ли… С очисткой улиц, например… Типографию пустим, а вот остальные предприятия… Есть районы, которые по три тысячи добровольцев в армию взялись набрать. А мы — хорошо, если сотню наскребем. Огороды опять же… Национальная помощь у нас еще и не организована… Может быть… если бы вот вы у нас здесь остались?

Магда долго молчала.

— С госпожой Шоош мне нужно бы еще раз поговорить. Потом в Обуду схожу, может, кого там на Кирпичном встречу… — сказала она наконец. На робкое, тихое приглашение Ласло не отозвалась.

«Раньше нужно было предлагать, — думал Саларди. — Сразу, как только партию создавать стали…»

— Мало нас, — словно сам с собой, говорил он. — Люди от нас всё в Пешт перебираются. А нам еще нужно приводить в порядок коммунальные системы — канализацию, водопровод. Это первоочередная задача. Ну и электричество. Но мы все равно примем участие в соревновании. План составим.

Черные фигуры как-то странно двигались вокруг костров, наклоняясь и распрямляясь. Словно танцевали. А Ласло глядел на них и думал: «Тридцать человек по общественной повинности чистят кирпич для виллы Озди… Да, Вермезё нужно вспахать. А перед этим пройти его все с миноискателями. Лошадей где-то надо бы достать. План составить…»

С гор сорвался легкий, неторопливый ветерок. На мгновение он отогнал в сторону зловоние горящей в бензине конской падали, и Ласло отчетливо почувствовал запах влажной лесной земли.

— Сегодня день Шандора, — сказала Магда.

Они и не заметили, что все это время за ними по пятам кралась маленькая Катица, и теперь вздрогнули, услышав ее тоненький певучий голосок:

— Шандор, Бенедек и Йожеф привезли тепла в рогоже…

4

Немцы предприняли последнюю отчаянную попытку перейти в наступление на северном участке Задунайского фронта. На Западном фронте они оставили буквально одни арьергардные заслоны, вверив его защиту уже не армии, но тайной дипломатии. Гитлеровские главари, рассчитывая на советско-американские противоречия, надеялись добиться у западных держав сепаратного перемирия и развязать себе тем самым руки для борьбы на Востоке. Но переговоры нужно было подкрепить демонстрацией «военной мощи» — пусть самым маленьким успехом на Восточном фронте. Они мечтали вновь отбить Будапешт или хотя бы только Буду. Атаки крупных танковых частей, словно волны, следовали одна за другой. Между линией фронта и границей города не было и двадцати километров. Стоило немцам нащупать хоть какую-нибудь щель в позициях советских войск и вбить в нее клин, как уже через полчаса они могли бы смять всю оборону. Однако советский передний край, поддаваясь кое-где этому натиску, походил на прочную резиновую ленту и не лопнул ни в одной из пилишских долин, по которым скатывались с гор дороги, ведущие к Буде. Немецкое командование, не встречая контратак, уже решило, что советские войска целиком заняты обороной. И спешило ковать железо, пока оно горячо. Между тем советские полководцы не только не укрепляли оборону на этом участке фронта, но, наоборот, даже сняли отсюда часть войск и перебросили их южнее, в район Балатона и Секешфехервара. Несколько дней подряд, глядя на отходящие через Буду советские войска, можно было подумать, что Советская Армия отступает. Но 25 марта фронт неожиданно пришел в движение. Сила контрнаступления советских войск в средней и южной части Задунайского края была так велика, что за одну неделю русские отбросили гитлеровцев на его — сто пятьдесят километров, выйдя за пределы Венгрии, в пригороды Вены. К 4 апреля на территории Венгрии не было больше ни одного вооруженного фашиста.

Но пока, на эти несколько дней, в Буде вновь ожили тревожные панические слухи: об артобстреле, о «чудо-оружии» Гитлера и войсках, «идущих на выручку» городу. Не прошло и недели, как тайные сторонники немцев мечтавшие о «чуде», похоронили последнюю свою надежду.

Большинство же в городе все меньше думало о перипетиях войны, для них война собственно закончилась. Люди были заняты новыми заботами новой жизни. И, конечно, все вздохнули свободнее, когда фронт отодвинулся и уже не угрожал городу. Веселее, увереннее глядели люди.

То, что настроение людей изменилось, показывало и оживление в политической жизни. До сих пор партии в основном собирали своих старых членов. Если в общественных работах первых недель после Освобождения проявился инстинкт самозащиты людей, объединившихся перед лицом нужды, крайней опасности, то теперь это единение становилось сознательным, находило новые формы, все больше превращалось в политическую деятельность Исчезли из обихода временные, написанные от руки или на машинке на клочках бумажки паспорта, их место заняли печатные, вполне внушительного вида документы с фотокарточками — содранными со старых документов, поскольку фотографии еще не работали. Даже Новотный, с его галстуком, начищенными до блеска ботинками и гладко выбритым лицом, уже не выделялся на улице. Мало-помалу исчезли нестриженые, кудлатые головы, пышные бороды осадного периода. Даже эти внешние мелочи как бы подтверждали: люди начали обстоятельно, прочно устраиваться в новой жизни.

Подготовка к 1 Мая поставила перед коммунистами района не только организационные вопросы, но и новую, до той поры незнакомую им, проблему денег. Комитет принял и объявил решение о соревновании между домами, кварталами и предприятиями за скорейшую уборку развалин.

Победителям обещали памятные грамоты, знамена. Были объявлены премии и для лучших рабочих по общественной повинности. Но тут выяснилось, что денег на все это нет ни у Национального комитета, ни у районного управления. Не выплачивали даже ничтожно малые суммы суточных — членам комиссии по проверке лояльности. И соревнование и премии предлагали коммунисты. Национальный комитет проголосовал за их предложение в надежде, что коммунисты обеспечат и материальную сторону дела. Майскую демонстрацию организовали обе рабочие партии совместно с профсоюзами. Но забота об украшениях снова пала на коммунистов. И здесь было объявлено соревнование между парторганизациями районов на лучшее оформление праздничных колонн. Как сообщали из Чепеля, из XIII, да и из многих центральных районов Пешта, там готовились просто удивительнейшие вещи: разукрашенные повозки, макеты, карикатуры, живые картины и транспаранты по десять — двадцать метров длины… Кто же решится теперь выйти на демонстрацию с двумя-тремя флагами и несколькими бедненькими самодельными плакатами?!

Бумагу можно было бы найти в типографии и на картонажной фабрике, а вот полотно нужно покупать в Обуде. Нашлись художники, изъявившие желание малевать, красить. Они не требовали гонорара, но и заставить их две-три недели кряду работать за стакан чаю или тарелку супу в день тоже было неловко. В особенности после того, как один знаменитый художник написал для народной столовой вывеску и получил за нее от Штерна четверть кило сала. Слух о такой воистину царской щедрости Штерна облетел всю округу. Союз демократической молодежи хотел бы выйти на демонстрацию в форменных костюмах, как это делалось в других районах, но вдруг выяснилось, что далеко не у всех есть белые рубашки. Женский союз просил для себя красные косынки в горошек.

План проведения празднества готовил Поллак. Капи составил смету расходов с итоговой суммой в двенадцать тысяч пенгё! Где же было взять такую тьму денег? Принялись урезать. Сначала до семи, потом до пяти, и в конце концов до трех тысяч. Меньше уже некуда. Но откуда было взять и эти три тысячи?..

Постоянно росли и текущие расходы парторганизации. Централизованного бюджетного финансирования тогда еще не было. Правда, собранные членские взносы организация не отчисляла тогда Центральному Комитету, но что это были за деньги с маленького и очень бедного района, — хорошо, если в месяц набиралось и две сотни пенгё.

Капи чувствовал себя в своей стихии и вносил одно деловое предложение за другим. Вначале он предложил распродать мебель и картины. С Шани Месарошем, Янчи Кишем и несколькими предприимчивыми ребятами брался перетащить все это добро на площадь Телеки, на барахолку. Об этих планах услышал инструктор ЦК, Янош Хаснош, как раз приехавший в районный комитет.