Глеб Бобров - Солдатская сага

— Слушай, взводный, давай Дмитрика разгружать помаленьку.

— Че так?

— Та…. Еле ползет, его мать!

— Ну, хорошо, бери Лерчика и — вперед, по очереди. И вообще, чего ты до меня пригребся, сам все знаешь!

— Лерчик нам наверху пригодится, свеженький. Я Саву возьму.

— Да бери!

— Сколько нам еще?

— Ща посмотрим. Михай, сюда давай!

Когда солдаты прикрыли телами огонек фонарика, взводный определился по карте.

— Ну вот, судя по огням того кишлака, а это, должно быть, малый Дайрам, мы пока что не сбились. А, значит, где-то на середине перевала. Нам еще подниматься почти километр, кстати, начинается самое интересное — камни, потом спуск до «одна триста тридцать три» и подъем на нашу, родимую — «две четыреста восемьдесят девять». Вот сейчас… Ага, нашел. Смотрите. С этой седловинки разделяемся. Вот, Михай, твоя — безымянная. А вот она, Яха, и наша — «две двести тридцать». По карте камешки, и ладненько. Да?

— Да уж, если в камнях никого.

— Начинается! Сава! Ко мне! Подарок у меня для тебя есть, вернее, у Когана. Вот уж он тебя порадует!

Сержант Савенев с хрустом разломившись поднялся и пошел вверх по склону к группе взводного.

— Чего там, Яха?

— Да так, Дмитрик подыхает.

— Ура…

— Бери ПК, замудохаешься — скажешь. Мешок пусть пока сам прет.

— Яша, я еще ничего, я сам, не надо меня тащить! Я отдохнул, сам пойду!

— Умолкни.

— А кто тебе сказал, что тебя понесут? — вмешался сержант Савенев. — Ну, Яков Семенович, и разбаловали же вы своего подопечного!

— Ладно! Нам еще идти ровно столько же, успеешь наприкалываться!

— Ты что, серьезно?!

— Угу, а ты думал тут шуточки тебе! Все, пошли. Вставай, Дмитрик, мать твою, бля, — уже все поднялись!

— Спуск оказался еще хуже, чем подъем. Казалось, не будет ему ни конца, ни края. В таких случаях обычно сбегали, прыгая боком, будто горные козлы, увязая по щиколотки в песке и щебне. Но стояла азиатская ночь, и ни яркие бесчисленные звезды, ни такая же луна, не могли осветить непроглядной темени.

— Солдаты уже не чувствовали ног: колени предательски подгибались, и последний отрезок спуска взвод проделал в основном на задах. А тут еще Эдичка Чернобай, потрясающее взводное ЧМО, умудрился споткнуться и метров десять проехать по склону мордой вниз. Солдаты полчаса тащили его едва ли не на руках, пока он кое-как не пришел в чувство. Весь взвод совершенно потерял счет времени. Только лейтенант вместе с Михаем, зло матерясь сквозь сжатые зубы, после каждого привала пинками поднимали своих бойцов. Да Яшка Коган время от времени безапелляционно всучивал кому-нибудь дмитровский ПК. Сам Дмитрик в это время, как правило, лежал на спине, упершись неподвижным, мертвенным взглядом в ущербную луну.

К трем часам взвод подошел к последнему перевалу. Лейтенант, грохнувшись меж камней, сипло прошипел:

— Полчаса. Привал. Михай, Яха, Сава…. Значит, так: на подъем тридцать минут, потом разбиваемся. Савенев — за старшего. Зароетесь и сидите как мыши, пока я вам сигнал не подам. Ясно?!

— Во, новости! А вы куда?

— По бабам, сынок, по бабам!

«Две двести тридцать» оказалась крутым скальным монолитом в цепи точно таких же, рассыпанных вокруг господствующей высоты — «две четыреста восемьдесят девять». Благодаря крутизне и обилию базальтовых обломков, усеявших склон вершины словно ежовые иглы, солдаты поднялись наверх чуть ли не ползком. Часть нагрузки перераспределилась на руки, и тройка поднялась на скалу почти не запыхавшись.

Близость конечной цели как бы влила в ребят новые силы. Завалившись меж двух глыб, взводный даже позволил себе роскошь — закурить. Рядом, как верная собака в ногах хозяина, упал Лерчик и, прижав к животу непомерно большой для его роста ПК, напряженно пытался восстановить дыхание. Последним вскарабкался Коган.

— Как, взводный, мы курим или нет?

— Давая ему прикурить, лейтенант только сейчас заметил за спиной у Яши ствол пулемета.

— Ты чего, Яшка, совсем долбанулся, что ли?! Ты чё, у Дмитрова ПК забрал?

— А на хрен он ему сейчас нужен?

— Нет, это свихнуться с вами можно! Да мы внизу людей оставили без одного пулемета.

— С него сейчас пулеметчик…

— Да кого колышет, какой он пулеметчик! Сава бы взял, на крайняк! Нет, вы меня доконаете когда-нибудь! Лерчик, твою мать, хорош валяться! Оборону занимай!

— А где занимать-то?

— Где больше нравится. На — покури, пока мы тут разберемся. Яха, пошли.

— Начинало светать. В предрассветных сумерках отчетливо просматривался притихший Файзали, смутные тени, в полукилометре карабкавшиеся на безымянный скальный массив, и горстка солдат, словно тараканы, копошившиеся в трехстах метрах ниже.

— Значит, так, Яха. Кишлак отсюда, как на ладони, «две четыреста восемьдесят девять» тоже. Улавливаешь?

— Угу.

— Молодец! Выходи на связь и доложи ротному, что мы засели на трех сопках над кишлаком. Вон, смотри — Михай со своими поднялся.

— Товарищ лейтенант, сами говорите.

— «Вишня — три» на связи. Мы разделились. Прикрываем остальных. У нас тихо, а у вас?

— У тебя по правую сторону сигналят со скал.

— Это Михай, еще с двумя бойцами.

— Кто с взводом?

— Савенев.

— Когда вы выйдете на «две четыреста с лихером»?

— Сейчас спускаюсь и идем.

— На «две тридцать» оставляешь людей?

— Да. Яху и Лерчика.

— Не мало?

— У них два пулемета. Дмитрик подыхает.

— Слушай, «третий». На твоей, кажется, пусто, но ты не расслабляйся. У нас тут тоже пока тихо, но полчаса назад заметили, что на перевале кто-то кучкуется. И разведка еще не подошла. Если все нормально, они должны сейчас входить в сады. А там — сам понимаешь…. Если у них что начнется, ты со своими в кишлак не пойдешь, не по зубам. Нам тут с одной ротой делать нехрен. По левую сторону от тебя тянется хребет. Если я дам три красные подряд, бери своих за гриву, и бегом по гряде к нам. До седловины мы вас в любом случае прикроем, а там и сами подойдем. Все понял? Аккуратненько там. Все!

— Так, Яшка. Сидите здесь с Лерчиком, пока или я одну красную вам не дам или ротный — три. Понял?

— Все слышал.

— Соображаешь. Лера, сын мой, все распоряжения Когана — мои распоряжения! Уловил?!

— Так точно.

— Слышь, взводный, а Михай?

— Мы поднимемся, и я их сниму к себе. От греха подальше.

— К нам бы отправили.

— Да не колотись ты. Вас и так с двух сторон прикрывают. Вон у ротного три АГСа. Все, сидите тихо. Возьми на всякий случай. — Взводный протянул Якову коробку с промедолом — Там шесть ампул, смотри мне, не потеряй.

— А у вас?

— У меня еще упаковка.

Уже почти окончательно рассвело, когда в нескольких километрах от кишлака началась яростная перестрелка.

— Ну вот, Лерчик, началось! Разведка, кажется, приехала.

— Они на машинах. Выйдут!

— Угу. Зато мы на велосипедах…. У тебя, сколько лент в запасе?

— Три.

— Давай одну.

— Сейчас! У тебя эсвэдэха своя, а я чем потом буду отмахиваться, прикладом?

— Ничего, толстый, я тебе пару гранат дам.

— В жопу себе их засунь! — Засмеялся Лерчик, протягивая ему пулеметную ленту.

— Я знал, братишка, что ты не подведешь дедушку!

— Ой, гад. Как бы тут из нас бабушек не сделали!

— Еще через двадцать минут показались духи. Выскочили они неожиданно со стороны высоты «две сто девятнадцать» и завязали бой с ротой. Сразу же к ним подключились и из кишлака. Взвод оказался в этой перестрелке сторонним наблюдателем, так как помочь роте не мог из-за дальности, а стрельба по кишлаку — дело малоэффективное, да и БК (боекомплект) явно самим еще был нужен.

— Вскоре бабаи показались и на безымянной.

— Слышь, Яха, а наши вовремя смылись!

— Ты давай сзади смотри, чтоб рам сраку не надрали. С этими я как-нибудь и сам разберусь.

Перестрелка разгоралась с каждой минутой. Как муравьи из нор, мобильные группы правоверных появлялись со всех сторон, обкладывая роту и взвод будто зверей на охоте. Разведка, видимо, безнадежно застряла, так как из садов слышалась беспрерывная канонада пушечных очередей БМП.

Наконец-то врезала артиллерия. Правда, весь кишлак накрыть не удалось. Хребет надежно прикрывал две трети селения, и залпом разнесло только крайние дома, а остальные снаряды легли выше по склону. Артнаводчик, сидевший с ротой, что-то там подкорректировал, и следующие разрывы опустились на вираж хребта — предполагаемый маршрут отхода взвода. Следом, как бы боясь опоздать, взвились три красные сигналки ротного.

С «две четыреста восемьдесят девять» рванула стайка маленьких фигурок и, пригибаясь, помчалась к свежим воронкам.

— Ну что, вперед?

— Куда вперед, Лерчик? Они под нами сейчас пройдут!