Геннадий Гончаренко - Годы испытаний. Книга 2

Но в результате наших сокрушительных ударов последних недель у русских, возможно, уже не хватит сил для оказания решительного сопротивления…»

Мильдер встал, давая понять командующему, что он ознакомился с директивой.

- Прошу, господин генерал, подойдите сюда, к карте, - попросил его Паулюс. - Вам предстоит выполнить следующую задачу. Как только ваш танковый корпус пройдет плацдарм, армейский корпус обеспечит его южный фланг. Для этого вашему корпусу надо переправиться через реку Россошка между Ново-Алексеевской и Большой Роосошкой, занять холмистую местность западнее Сталинграда и, продвигаясь на юго-восток, соединиться с наступающими с юга подвижными соединениями соседней армии.

Мильдер смотрел на карту и читал задачу корпуса. Ему надо было овладеть центральной и южной частями Сталинграда, затем нанести удар с северо-запада, ворваться в северную часть города и захватить ее. Паулюс постукал указкой по карте и сказал:

- На цепи холмов юго-западнее Ерзовки и южнее реки Большая Прачевая выставите заслоны для обеспечения от ударов с севера. При этом поддерживайте тесное взаимодействие с подходящим с запада армейским корпусом. День и время начала наступления будут указаны вам, господин генерал, в особом приказе. Итак, еще один решительный прорыв к Волге, и Сталинград падет. Помните, что ваш корпус действует на главном направлении. Он должен протаранить путь для всей шестой армии.

Мильдер не мог сдержать восторга.

- О, наконец-то мы успешно завершим гениальный план фюрера. С падением Сталинграда и завершением операций на Кавказе русские непременно запросят мира…

Паулюс окинул изучающим взглядом Мильдера.

- Прошу вас не увлекаться действиями танковых частей. На случай, если русские и попытаются отбросить нас от Сталинграда контратаками, нам не сдержать их одними танками. За вами наступают пехотные дивизии, и вы должны будете установить с ними тесную связь.

Как Мильдер ни восторгался высоким доверием, оказанным ему лично и его корпусу, однако он остался глубоко убежденным в том, что в приказе командующего имеются недостатки. Но гордость, самолюбие и дисциплина не позволяли ему не только говорить, но и намекать командующему об этом. «Конечно, все будет зависеть прежде всего от самих войск», - размышлял он.

Опыт борьбы на Восточном фронте заставил его думать и о том, что нельзя не считаться с противником. Он спрашивал самого себя: «Намерено ли советское командование удерживать Сталинград или оно сдаст нам город, как это случалось до этого со многими другими крупными городами?» И весьма затруднялся ответить на этот давно волновавший его вопрос.

2

На рассвете 21 августа после артиллерийского и бомбового удара, обрушившегося на позиции советских войск на левом берегу Дона у хутора Вертячего, 6-я армия Паулюса форсировала реку.

Танковый корпус Мильдера являлся ударным кулаком 6-й армии. Он повел стремительное наступление с захваченного плацдарма. К вечеру того же дня корпус вышел к Волге у села Рынок, севернее Сталинграда.

Так вот она, Волга, тот заветный рубеж, которого ему, Мильдеру, удалось достичь со своим корпусом!

Удар корпуса был направлен на Центральный вокзал. Сокрушительная сила танковой брони и огня сметала все на своем пути. Казалось, теперь ничто не сдержит этого удара и советские войска будут раздавлены и сброшены в Волгу.

Вслед за танками в Сталинград ворвались машины с немецкой пехотой. Солдаты и их командиры были уверены, что русские войска теперь наверняка сдадут город и что можно по праву победителей поживиться богатыми трофеями. Пьяные, они останавливали машины, соскакивали и начинали дикие пляски на улицах под губные гармошки, угощали друг друга сигаретами и шнапсом. Радости и ликованию немецких солдат не было границ.

Коверкая слова известной русской песни, они пели, стараясь перекричать друг друга, надрывая голоса:

Вольга, Вольга, мат родная,

Вольга - дойченлянд река…

И немецкое радио, будто глумясь над русским народом и его армией, беспрерывно передавало в эфир эту песню на ломаном языке пьяных от вина и радости фашистских солдат.

Штабные фотографы имели в тот день небывалый спрос за все время войны. Они фотографировали солдат и офицеров на берегу Волги. Штаб корпуса засыпали поздравительными телеграммами. Многие предвкушали повышение в чинах, ждали орденов, мечтали об отпуске в Германию.

И никому - ни полководцам, ни рядовым немецким солдатам - в тот момент не приходила в голову мысль, какой большой кровью расплатится их армия за этот узенький участок захваченной земли на берегу Волги.

В момент ликования немцев в развалинах домов и подвалах, окопах, дзотах и за баррикадами сидели советские бойцы, пулеметчики и автоматчики, бронебойщики и артиллеристы. Они видели, как враг торжествует, и еще с большей силой и негодованием сжимали в своих руках оружие.

И вдруг в истошные крики пьяных фашистов, мелодию губных гармошек ворвался суровый гром артиллерийских выстрелов, частая скороговорка пулеметов и автоматов. Падали сраженные пулями и осколками фашистские солдаты. Пламя охватило машины. Разрывы мин и снарядов косили насмерть плотные ряды веселившихся захватчиков. Рано было торжествовать победу. Советская Армия еще не сказала своего последнего слова. Она приготовилась к новому, решительному сражению в городе.

Вскоре и командир танкового корпуса генерал Мильдер убедился в том, что поспешные выводы на войне приводят к неприятным последствиям.

Начались беспрерывные контратаки советских войск. Они наносились с севера, юга и запада. Авиация прижала к земле немецкую пехоту и танки. Немцы не успевали отражать следующие одну за другой контратаки советских войск, и вскоре танковый корпус оказался, отрезанным от главных сил армии.

Командиры просили Мильдера о помощи. Ему казалось, что все русские войска, обороняющие Сталинград, вся артиллерия и авиация обрушили всю мощь своего удара только на его корпус. Убитым потеряли счет, раненых некуда было вывозить. Боеприпасы таяли очень быстро,

В отчаянье Мильдер поздно ночью связался по радио с генерал-полковником Паулюсом и доложил о крайне тяжелой обстановке. Он просил разрешения отвести корпус хотя бы за Татарский вал.

Командующий выслушал его с подчеркнутым спокойствием.

- Вполне разделяю ваше мнение, генерал, о том, что положение войск очень трудное. Но, господин генерал, успехи корпуса, поверьте, стоят той цены, которую вы за него платите. Мы ухватили противника за горло, и сейчас отпускать его было бы с нашей стороны просто безумием. Я запрещаю отходить корпусу. Организуйте круговую оборону. Постараюсь, чтобы вам на рассвете транспортная авиация доставила боеприпасы и продовольствие. Еще раз требую держаться.

Мильдер чуть не закричал от возмущения. «Разве это возможно, когда русская авиация придавила нас к земле?» Но усилием он сдержал себя. Все тот же спокойный голос командующего продолжал:

- Эта тяжелая обстановка, генерал Мильдер, лишний раз должна вас убедить в том, что любое наступление танков в глубину обороны противника может иметь успех только в том случае, если его закрепит пехота. Прощайте, не отчаивайтесь. Я предпринимаю все меры, чтобы выручить вас.

Мильдер кипел от ярости: «Не мы русских держим за горло, а они нас того и гляди задушат… Да он просто издевается надо мной, пользуясь случаем, что я попал в такое дурацкое положение. Зачем мне его утешения: «Не отчаивайтесь»?… Посмотрел бы я на него, что бы он делал в моем состоянии, когда на голову сыплются русские снаряды и мины, а я сижу в какой-то яме, задыхаясь от смердящей вони. Разве это командный пункт?»

Ветер доносил до слуха генерала слова надоевшей за эти дни жарких боев в Сталинграде русской песни, которую надрывно пели подвыпившие немецкие солдаты:

Вольга, Вольга, мат родная,

Вольга - дойченлянд река…

Песня раздражала Мильдера. Ему казалось, что его подчиненные издеваются над ним, изводя его день и ночь этим до оскомины надоевшим ему напевом.

Мильдер покинул свое отвратительное убежище. Но тут совсем близко затрещали автоматные очереди. К его ногам упал убитый часовой. Генерал пригнулся в щели. Через его голову прыгали солдаты из охраны штаба, открывая ответный огонь по русским автоматчикам. «Как они прорвались к штабу? - подумал генерал. - Так и недолго попасть в плен. И все виноват Кранцбюллер… Конечно, охрана штаба организована из рук вон плохо». К нему в щель спрыгнул лейтенант Рудольф Вельтэ - его новый адъютант.

- Господин генерал, сюда просочились русские разведчики. Вернемтесь на командный пункт.