Валерий Горбань - И будем живы

Но идти надо. Иначе беда будет. Из «зеленки» на посты собрам уже ручные гранаты летят. Плохое место. Изрыто все, бугры вплотную, подползай и бей в упор. Трудно братишкам. А если прорвутся духи на территорию, вовсе нехорошо будет. Полдесятка смертников такого шороху наведут, столько ребятишек положат, что потом хоть в клочья их порви, а горя не поправишь.

Духи — бойцы серьезные. Хорошо бьются, дьяволы, ничего не скажешь. Да наши черти не хуже.

— Змей — третьему.

— На связи.

— Прикрой, нас в упор лупят.

— Понял. Укройся. Сейчас подствольниками по вашему краю работать будем.

— Давай, ждем.

— Ну, ребята, пошли!

И застыли лица. У кого улыбка залихватская к физиономии прикипела, у кого решимость мрачная. А кто орет непонятно что, сам себя криком азартным подстегивает. Ни один не тормознулся. Красиво пошли, как на учениях, в цепочку. Вот первая семерка стволы задрала.

— Третий, укройся!

— Укрылись.

— Огонь!

И пошла черная стайка. Через крышу пошла. Прямо на головы. Чужим и своим. Секунд пять она лететь будет. Много это — пять секунд. Очень много.

Уже первая семерка назад в коридор нырнула, уже вторая на смену ей выскочила. И пошла новая стайка, прямо в небо синее, прямо в тучки белые.

Дум… дум-дум… — а вот и прилетели.

— Третий, как легло?

— Хорошо легло, Змей, хорошо!

— Не высовывайся, еще будет.

— Давай!

А теперь, наоборот: на максимальную дистанцию бить будем, чтобы духам на задницу ответные гостинцы наши легли, чтобы волна разрывов их прямо на наши пулеметы поджала, под огонь АГСа безжалостного.

А хорошо ребятки работают. Умницы! Уже и командир им не нужен. Сами собой старшие в сменах определились — Чебан с Соломой и, как часики швейцарские, тик-так, тик-так.

Прыгающими ВОГами бьют.

Хорошая игрушка — граната-попрыгушка. Лежит себе боевик в ямке или в колечке бетонном, пульки омоновские да собровские над головой посвистывают. А он лежит себе да из подствольника по «русским братьям» постреливает. Постреливает и посмеивается. А тут те нате! Гадость черно-серебристая рядом плюхнулась да на два метра вверх подпрыгнула. Да по темечку железным веером, да по телу живому! И только вспышка смертная в глазах, только фонтанчики от осколков, да брызги крови. Все — как у тех, кого ты сам недавно убивал. Только и разницы, что они в тебя тогда не стреляли. Они смеялись, курили, о доме мечтали.

— Змей, выстрелы нужны!

Правильно, ребятки, правильно. Пора и АГСом заняться. Расчет дежурный эта бойня на посту застала, на крыше сарая кирпичного. Трое их всего, и туговато пришлось им. Наводчик почти в открытую работает — мишень живая. В серьезном бою АГС постоянно перемещаться должен. А куда ты с крыши денешься, когда все вокруг кипит и рвется. Только и радости, что еще недавно по жаре влажной на хребтах взмокших сами на сарайчик этот мешки с песком таскали. Да, зато теперь в два слоя мешками обложены, и доски с жестью над головой настелены. Не Брестская крепость, но жить можно, и биться можно. И просто отсидеться.

Да только неймется гранатометчикам. Бой идет. А АГС молчит.

Дружная команда — расчет АГС. Те, что своим на подмогу должны идти, уже за спиной моей землю копытами роют.

Умру с Волчары! Он и в самом деле на волка похож. Из мультика. Роста небольшого, сухощавый, но голос хриплый, бас почти. В бою азарта и злости на троих хватит, а в жизни домашней — добряк и трудяга рукастый.

Сколько ж на него навесили! На неделю боев хватит! По спокойному делу он бы половину добра этого от земли не оторвал. А сейчас галопом прискакал. Рад, что из резерва вырвался.

— Ну что, пошли?

Немного бежать, метров семьдесят. Половина из них из «зеленки» простреливается. Коридорчик такой, как в тире. И по коридорчику этому трассеры рехнувшимися светлячками летают да гранаты от подствольников порхают. А прямо посередке лужа громадная. По колено жижи глинистой, БТРами перемешанной.

Ничего, прорвемся.

— Третий, четвертый, пятый, чесаните «зеленку», прикройте нас.

— Сделаем, брат.

— Подствольники, огонь!

Четырнадцать щелчков сухих за спиной, четырнадцать разрывов над «зеленкой» зависло. Сотни осколков листву стригут, траву ровняют, живые тела вовсе не бесплотных духов в землю вжимают. Два десятка собровцев и бамовцев из автоматов да пулеметов молотят. Только конченый смертник сможет сейчас голову поднять, нас на мушку выловить. Да и он не сумеет: дымно, дружок, огненно!

Кто видел это: по воде, аки посуху? А мы не видели, мы сделали. Интересно, хоть подошвы замочили? Замочили, оказывается. Это спереди все чистые, а сзади до макушек уляпались. И хохочем радостно. Хорошо смеяться за кирпичным сарайчиком.

А теперь — наверх.

— Привет, орлы! Все живы?

— Все, командир, что нам сделается!

И сам вижу, что все. А только вопрос хороший, и отвечать на него весело. Любят на него отвечать. Когда действительно все живы.

Подмогу разгружают, жестянки щелкают.

— А что там в комендатуре, Змей? Мы видели: кого-то понесли?

— Посекло ребят. У них да у бамовцев девятерых выбило, четверо тяжелые.

— А наши?

— Бог миловал. Давай показывай, что тут у тебя.

— Из-за трубы они бьют, слева от столба. Сначала из кустов справа работали, причесали мы их. А труба толстая, из-за нее трудно достать.

— Так ты смотри: у них прямо за спиной деревья да кусты высокие. Чесани по веткам, накрой их сверху осколками.

— Понял, сделаем!

Страшная штука — АГС. Двадцать девять гранат легли шахматкой. Тысячи осколков сплошной полосой сеются. Не зря за этой машинкой адской и охота настоящая идет.

— Дум, дум! — Это ерунда, это подствольники. Один прямо на верхнее перекрытие плюхнулся, песком через щели на головы сыпанул.

— Бумм-ба-бах! — А вот это уже серьезно. «Муха», однако. И врезали с того бережка. А до бережка ста пятидесяти метров не будет. А если по амбразуре да из «Шмеля»? Только брызги бурые да шкварки черные от нас останутся.

— Бумм-ба-бах! — Совсем близко. Наружный слой мешков рвануло, посыпало.

— Все, орлы, пристреляли нас. Берем аппарат, драпаем…

— Все внизу?

— Все.

Только один наверху остался. Яцек-пулеметчик. Мы через коридорчик веселый назад пойдем, а он нас сверху прикрывать будет.

— Пошли!

Ай, нехорошо получилось, нехорошо! На секунду тормознулся посмотреть: все ли пошли дружно, не цапнуло ли кого. Вот теперь сиди на корточках, загорай на краешке этого коридорчика долбаного. В двадцати шагах от угла спасительного, за пеньком от старого тополя, да за железякой какой-то, благослови ее Господи! Лихо они меня подловили. Пульки щелкают — это ерунда, а вот гранатка сзади бахнула — это не есть хорошо. Вторая еще ближе легла — совсем плохо получается. Спинным мозгом чувствую: третью прямо на темечко положат.

— А-а-а!

Волчара, черт отчаянный, вылетел из-за угла, орет что-то, из автомата по кустам полощет. Обалдели духи, отвлеклись. На долю секунды отвлеклись. Ноги, Змей, ноги! Рви, лети! Вот она — стеночка родненькая, вот он — коридорчик уютненький!

А теперь — разворот. Теперь Волчка надо доставать. Это он, зверь серый, специально от стаи отбился, чтобы командир последним не шел, без прикрытия. А сейчас торчит за сарайчиком, и Яцек с ним. Долбят духи туда из подствольников. Обиделись, наверное: так купили их красиво.

Держитесь, братишки! Сейчас наш черед, сейчас мы вас так прикроем, что небу жарко станет!

— Третий, четвертый! Подствольники!

Кипит «зеленка». Небольшой пятачок: метров пятьсот на восемьсот. А мы в него больше сотни ВОГов из подствольников, да две сотни из АГСа, да «Шмелей» и «Мух» десятка три. А уж всякого свинца — немеряно.

Ах, братишки-морпехи, спасители вы наши! Подполковник молодой, да прапор сверхстойкий, неупиенный! Сколько жить буду, столько буду вас теплым словом вспоминать. И за себя, и за своих товарищей. А жить я долго собираюсь. И вам долгой жизни желаю. Такой, чтобы успели вы народить да воспитать себе на смену и сыновей, и внуков, и правнуков. Чтобы не ушла в песок кровь ваша, чтобы не оскудела настоящими мужиками земля русская.

Плохо сейчас в «зеленке». Так плохо, что хохол-наемник выскочить из нее не смог. Проще оказалось сдаться, на посты наши выйти. И приятеля своего раненого к нам вытащить.

Сука подлая! Скажи спасибо, что руки марать не хочется о тварей, что за «гро́ши» братьев своих единокровных убивают.