Станислав Ваупшасов - Партизанская хроника

Простое добродушное лицо инженера располагало. Он старался держаться по-военному, говорил коротко и случайно оброненное «доложу обстановку» выдавало в нем человека, знакомого с армейской жизнью.

На заводе имени Мясникова ремонтировали вагоны и паровозы. Красницкий хорошо знал устройство и оборудование завода. Рассказывал он просто, но убедительно, с необходимым минимумом технической терминологии, понятной людям и не работавшим на заводе.

Сразу стало ясно, что сердце завода — это колесно-механический цех. Здесь были сосредоточены три специальных токарных станка фирмы «Дортмунд», карусельный станок «Кинг», второй карусельный станок французского производства, пресс мощностью до шестисот тонн и другое ценное оборудование.

— Присмотрелись к заводским рабочим? — спросил я.

— Народ разный, — не сразу ответил Красницкий. — В большинстве люди новые. Судьба привела на завод железнодорожников из Белостока, Бреста и других городов западных областей Белоруссии. Также есть люди, не имевшие раньше ничего общего с заводом и вообще с железнодорожным транспортом. Они работают только ради того, чтобы избежать угона в Германию. Осталось несколько кадровых рабочих, пришли некоторые специалисты с других заводов. Эти и «учат» новичков, как нужно работать. На отремонтированных нами колесах далеко не уедешь. Завод работает не на полную мощность. Вредим оккупантам сколько можем: практикуем переточку под посадки центров колес вагонных осей, неправильно изготовляем шестерни для кранов, допускаем переточку поршневых колец, оси колес выпускаем с кривизной. Шеф завода Фрике не специалист. Когда обнаруживается недоброкачественная работа, я ему объясняю это отсутствием квалифицированных рабочих. Рабочие часто «болеют», помогают свои врачи. Про это вам, наверное, рассказывали Гуринович и Воронков.

— Рассказывали… Значит, хотите взорвать оборудование колесно-механического цеха?

— Да. Если мы выведем из строя этот цех, то выпуск продукции прекратится… Но нам потребуется взрывчатка…

Красницкий внимательно посмотрел на меня, потом на комиссара и, словно стесняясь своей просьбы, добавил:

— И порядочно. Хватит ли ее у вас?

Я улыбнулся. Время, когда мы были стеснены в боеприпасах, миновало. С Большой земли нам регулярно доставляли на самолетах взрывчатку, оружие, боеприпасы. Наш отряд был хорошо оснащен. Сразу же подумал: «Надо будет рассказать об этом не только Красницкому. Пусть наши люди, оставшиеся в тылу врага, знают, что страна помнит о них и делает все, чтобы у них было чем воевать с врагом».

По взгляду, который бросил на меня Родин, я понял, что такая же мысль пришла и ему. Он сказал Красницкому:

— Дадим столько, сколько нужно… Видимо, подпольные группы слабо информированы о том, как помогает нам страна. А ведь труженики тыла проявляют большую заботу о партизанах Белоруссии. С Большой земли мы систематически получаем оружие и боеприпасы, продовольствие и одежду, обувь и медикаменты, литературу, даже рации. Вот восьмого мая «Советская Белоруссия» опубликовала письмо трудящихся Чкалова и Медногорска белорусским партизанам. В нем говорится, что на средства, собранные жителями этих городов, приобретены и посылаются в дар партизанам Белоруссии звено самолетов, сорок пять винтовок, три автомеханические мастерские, продукты, аптечки, белье, обмундирование.

«Трудящихся городов Чкалова и Медногорска, — говорилось в этом письме, — отделяет от вас, наших братьев и сестер — белорусских партизан и партизанок, огромнейшее расстояние, но, несмотря на это, мы чувствуем неразрывную, кровную связь с вами.

Наш боевой союз прочен и непоколебим. Доблестные успехи белорусских братьев — это наши успехи. Наши трудовые успехи и победы — это ваши победы»[3].

— Как видите, дружба народов советской страны является могучим источником непобедимой силы партизан в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками. Расскажите об этом людям. Тогда у них будет больше уверенности в победе… Ну а со взрывчаткой умеете обращаться?

— Член нашей группы Григорий Подобед служил в саперных частях. Он с этим делом знаком. Справимся…

— А если прислать его к нам на пару деньков? На переподготовку. А?

— Очень хорошо. Подучит тогда и других.

Мы назначили срок взрыва завода. Трудность состояла в том, что завод работал в две смены. Взорвать станки в рабочее время нельзя — пострадает много людей. Значит, нужно найти человека, который сможет пройти на завод в нерабочее время, в перерыве между сменами. А завод усиленно охраняется. Как проникнуть в цех?

— Я постараюсь достать пропуск, — сказал Красницкий и пояснил: — Директор завода Фрике — человек недалекий, в производстве ничего не смыслит. Больше всего боится, как бы его на фронт не угнали. Мне он доверяет. Через него я получу круглосуточный пропуск…

— Нет ли возможности организовать на заводе вторую подпольную группу? — спросил комиссар.

Красницкий подумал и твердо ответил:

— Хороших людей много. Попытаемся. Да есть ли нужда в этом?

— Безусловно! Ведь как могут развернуться события? Предположим, диверсия осуществлена, оборудование взорвано. Кого потянут в СД? Разумеется, тех, кто работал на этих станках. Значит, этим товарищам и их семьям необходимо тотчас же после взрыва оставить город. Все подозрения надо будет направить на них… А новая группа уже в цеху. Ясно?

— Пожалуй, правильно. Новая группа будет готовить новую диверсию. Так?.. Только как доставить тол в город?

— А он уже там. Вот командир объяснит…

Я дал Красницкому пароль и адрес Бориса Петровича Велимовича, которому мы недавно переправили партию взрывчатки.

Красницкий и Галина заторопились: пора собираться в обратную дорогу.

— Как у вас с документами? — поинтересовался комиссар.

— Въезд и выезд из города, насколько нам известно, контролирует СД…

— Э-э! — махнул рукой Красницкий и рассмеялся: — Пустяки. Документы они мне сами выдали. Есть пропуск, с которым я уже ездил в Слуцк за продуктами. Есть и такая штука… — И Красницкий вынул из кармана железнодорожную повязку.

Мы условились о новой встрече. Я еще раз предупредил Красницкого и Галину: действовать разумно, осторожно, беречь себя и, если на кого-либо из членов подпольной группы падет малейшее подозрение, немедленно со всей семьей уходить в отряд.

Александр Козлов и его товарищи быстро освоились и начали ходить на задания. Уже работавший ранее в тылу противника (в кампанию против белофиннов), Козлов за короткое время успел и здесь отличиться: с группой подрывников пустил под откос два эшелона, недалеко от Минска разбил две легковые машины. Одновременно, вместе с Меньшиковым, он искал человека, через которого можно было бы узнать, когда и куда ездит Кубе, кого он посещает, как он охраняется. Эти данные были нужны отряду для приведения в исполнение приговора белорусского народа над Кубе. Нужен был также человек энергичный, хорошо знающий Минск, но которого мало бы знали в городе. Такого у нас в отряде не оказалось. Тогда я послал радиограмму в Москву. Через несколько дней получил ответ, что необходимого человека в ближайшее время пришлют.

И вот возле деревни Песчанка ночью закружил самолет. Из него выпрыгнули три парашютиста и было выброшено семь парашютов с грузом. Москва прислала нам еще две рации и радистов Губарева и Янковского. Третьим был Иван Андросик.

Только что улетел самолет, как со стороны Минска вновь послышался гул моторов. По звуку узнали: немецкие. Неожиданно над приемочной площадкой повисла осветительная ракета. Послышался свист падающих бомб. Вздрогнула земля. Один самолет отделился от звена и начал бомбить деревню. Со звоном посыпались стекла в окнах. На дыбы становились испуганные лошади. От бомбы загорелся сарай. На улице начал собираться народ. Мы успокоили людей и бросились тушить пожар.

Рассвело. Возле догоравшего сарая я увидел Андросика и взял его под руку. Перебрались в лагерь и там поговорили.

Андросик до войны работал старшим преподавателем в Минском Краснознаменном танковом училище. В первые дни войны с училищем эвакуировался в глубь страны.

— В городе меня никто не знает, так как мало в нем жил. Есть у меня в Минске родственники, думаю их разыскать… Разве в Минске нет ваших подпольщиков? — спросил он.

Я подумал: стоит ли новому человеку, еще не знающему местных условий, рассказывать о наших людях и смогут ли они в чем-либо помочь ему. Вспомнил, что у нашей поварихи Марии Сенько два брата жили в Минске на нелегальном положении. Много раз Анна и Максим Воронковы и Гуринович искали их, но тщетно. И я рассказал о них.

— Если не найдете родственников, сможете ли еще у кого-нибудь остановиться в городе? — спросил я.