Геннадий Гончаренко - Годы испытаний. Книга 2

Аленцова долго сидела молча, потом сказала:

- Я не хочу оставаться здесь без тебя.

- Я тоже не хочу. Но до тех пор, Нина, пока не состоится новое назначение, сделать ничего нельзя.

5

Секретарь райкома партии Алексей Федорович Шаронов, высокий, сутуловатый, с пышной седой шевелюрой, стоял у окна кабинета, глядел на дымящийся кровавый закат. Он слушал, как дребезжат стекла, и с тревогой думал о судьбе родного Сталинграда. С каждым днем все ближе и слышнее становилась ранее глухая артиллерийская канонада. Фронт приближался с неотвратимой силой.

С каждым днем немецкие самолеты все чаще и чаще появлялись над городом.

Тревожные мысли одолевали секретаря. Перед ним встало много сложных вопросов, которые требовали немедленного решения. Обстановка накалялась и становилась все более критической. Ясно было, что немцы рвутся к городу и надо его оборонять. В жестоких и кровопролитных боях части Красной Армии дерутся самоотверженно и стойко, но враг подавляет своей техникой, У него пока больше танков и самолетов, и поэтому немцы владеют инициативой.

Надо мобилизовать коммунистов и все население района на помощь армии. Работа предстояла тяжелая. Наступили знойные июльские дни. Люди после своего трудового дня должны были идти на земляные работы, готовя оборонительные позиции на подступах к городу.

Сегодня с утра Шаронов получил указание городского комитета обороны и задание Военного совета фронта помочь отремонтировать подбитые танки. Он тут же связался с директором тракторного завода и передал ему распоряжение.

«Завтра,- размышлял он, стоя у окна, - когда поеду па строительство оборонительных сооружений, надо заглянуть на завод и поглядеть, что сделано». Он прошелся по кабинету. День клонился к вечеру, но оставалось еще много нерешенных вопросов. Надо было проверить, как идет эвакуация населения и отправка ценного оборудования на Урал. Он набрал номер, попросил телефонистку соединить его с начальником вокзала.

- Здравствуй, старина. Скажи, пожалуйста, как у тебя идут дела с эвакуацией? Так, так. Хорошо. Но это ты зря отдал им пульманы. Понимаю, что надо, но мы же говорили с тобой. В первую очередь надо эвакуировать детей, женщин и стариков. А специалисты могли уехать и на день-два позже. Ты не спорь с ними, а направляй ко мне, разъясним, если не понимают. У меня все. Да, погоди, Иван Семенович, совсем запамятовал: доставили продовольствие на базы снабжения фронта? Немедленно звони и скажи: если они хоть на час задержат, будем разбирать их в партийном порядке, ответят как за злостный саботаж. Ты же пойми; бойцы кровь проливают, жизнь отдают, а мы тут с двумя бюрократами не справимся. Они же, прости меня, ни черта не понимают, где и что важней, так пусть делают, как мы им советуем. Ладно, звони. Будь здоров!

Шаронов снова посмотрел на запись в календарь: «Спецкурсы медсестер для полевых госпиталей». Позвонил начальнику городской районной поликлиники.

- А где он? Дома? Что-то рановато уезжает. Пошлите домой за ним. Нет машины? Пришлю… Борис Захарович? Здравствуйте. Говорит Шаронов. Болеете? Что с вами? Да, сейчас такая у всех нервотрепка - не мудрено, что сердце болит. А я-то, грешный, думал, что врачи не болеют. Ну, это к слову. Я к вам, Борис Захарович, насчет спецкурсов медсестер при вашей поликлинике. Как идет набор? Почему плохо? Есть же решение райкома, обязывающее райком комсомола мобилизовать девушек-комсомолок. Берите - записывайте. Разнарядка такая: надо подготовить пятьдесят медсестер и двадцать пять санинструкторов. Ну, что мне с вами делать? С финансистами договоритесь. Они вам выделят еще тысяч десять. А вот с помещением ничем помочь не могу. Уплотнитесь. Подумайте, за счет кого. На днях побываю у вас, погляжу, как вы. там развертываетесь. Будьте здоровы.

В дверь вошла секретарша.

- Алексей Федорович, там к вам полковник от члена Военного совета фронта, просит принять. Может, чаю вам принести? Ведь вы за день ничего и в рот не брали, и жена с самого утра раз пять звонила, беспокоится.

- Нет, нет, ждать не заставляйте товарища. Просите ко мне. И чай несите. Будем беседовать и чай пить. Так даже лучше. А жене я сейчас позвоню. - Он набрал номер. - Зина? Ты чего беспокоишься? Я же не на фронте. Жив. Здоров. Бомбили. Страху натерпелся вдоволь. Не один я, все так. Ужинать? Часам к десяти приеду, если ничего не задержит. Позвоню, когда выеду. Письмо от Федора? Где он? Будет в Сталинграде? Ну ладно, сам приеду - прочту.

В дверях появился полковник. Шаронов встал, поздоровался за руку и предложил:

- Садитесь.

- Я к вам, Алексей Федорович, от генерала.

- Знаю. Чем могу быть полезен?

- Хотим с вами посоветоваться и попросить помочь, надо подобрать надежных, преданных партии и народу людей и послать их на особые разведывательные задания в тыл немцев. Что им делать и как действовать - научим. Но главное, чтобы люди обладали выдержкой, выносливостью, ну и само собой - смелостью.

- Какого возраста и сколько?

- Это роли не играет. Лишь бы не дряхлые старики и старухи. А надо человек десять-пятнадцать.

- Коммунисты?

- Не обязательно, хотя желательно. Но можно комсомольцев и даже беспартийных.

- Вас будут интересовать, конечно, мужчины прежде всего?

- Да, конечно, но надо и женщин.

- Хорошо, когда вам надо их иметь?

- Не позже как к концу этой недели.

- Да, батенька мой, сроки у вас военные. До конца-то три дня осталось. - Шаронов задумался. Записал на календарь. - Ничего, постараемся. Передайте генералу - поможем.

Они распрощались. Шаронов вызвал секретаршу.

- Ко мне больше нет никого?

- Женщина какая-то.

- Просите.

- А что же вы, так и не пили чай? Давайте я вам горячего принесу.

Вошла женщина лет сорока.

- Здравствуйте, товарищ Шаронов. Прошу вашей помощи. Заставляют меня эвакуироваться, а куда я с тремя детьми поеду? Муж на фронте погиб. Я тут родилась и на заводе долго работала, а сейчас уволилась, огородик у меня есть - вот и живем. А куда мне ехать? Кто там для нас что приготовил?

Шаронов потер рукой, лоб, задумался.

- А сколько лет детям?

- Начиная с пяти и до семи. Старшой в этом году в школу собирался.

- А не страшно оставаться? Немец рвется к городу, бомбежки усиливает. Вы где живете?

- У Мамаева кургана. Он нас еще ни разу не бомбил. Да и чего ему там бомбить? Несколько хибарок стоит, и все.

- А все же не исключено… Они и на людей, работающих на оборонительных рубежах, бомбы бросают, из пулеметов расстреливают. Сегодня одну женщину убили, а двенадцать ранили. Ну, а если что с детьми случится, будете тогда всю жизнь жалеть…

- Нет, никуда не поеду, товарищ Шаронов. Здесь родилась и помирать тут вместе с детьми буду. Я ведь тоже на рытье окопов хожу, только через день. А может, и для армии буду полезна чем. Раненых обстираю, накормлю, если надо, и перевязку смогу сделать.

- Ну что ж, хорошо… Простите, как ваше имя-отчество?

- Пелагея Ивановна Махоркина.

- Если помощь какая нужна, приходите. Может, детей надумаете эвакуировать за Волгу, поможем. Трудно вам с тремя.

- Всем, товарищ секретарь, сейчас трудно, не мне одной. Немцев бы только в Сталинград не пустили.

«Вот она, простая русская женщина, настоящая патриотка родной земли! А сколько за последние недели умоталось разных шкурников! Ведь были такие, что даже партбилеты бросали. Вот когда наступила настоящая проверка человека. Что еще покажет она, когда враг подойдет к городу?…»

Махоркина вышла, но тут же появилась секретарша. Она поглядела строго на часы (было десять вечера) и сказала:

- Алексей Федорович, немедленно отправляйтесь домой. Вы не обедали и не ужинали…

Шаронов протер носовым платком усталые красноватые глаза.

- Все так, Мария Федоровна. Ко мне есть кто? Секретарша не утаила, что его ждал какой-то военный.

- Давайте, давайте, пусть зайдет…

- Да надо же вам отдыхать когда-нибудь, Алексей Федорович! Одолевают вас эти военные…

Дверь раскрылась, и на пороге появился Федор Шаронов. Помятое, осунувшееся лицо сразу бросилось в глаза Алексея, Они постояли молча и шагнули навстречу друг другу, обнялись. Алексей почувствовал, как теплые капли пощекотали ему щеку и шею.

- Федор! Федор! Ты это что? - Он увидел, как у младшего брата покривились и дрогнули губы, глаза его заблестели от радости.

- Радость у меня, Алексей, великая… В партии я остался. Доверяет мне партия.

- Тебя исключали? За что?

Шаронов- младший махнул рукой.

- Долгая песня… Судьбу благодарю, что у меня командир такой: до члена Военного совета фронта дошел. Дивизию ему приказали сдать одному выскочке - Быстрову. Мой командир - к начальнику отдела кадров фронта: так и так, мол, рекомендую ветерана, воспитанника дивизии Бурунова: он у нас до войны был замполитом батальона, а за войну до командира полка вырос. Начальник кадров ни в какую. И даже насмехаться над нашим Канашовым стал. «Был у нас, - говорит, - тут один начальник-чудак. Сам лысый, маленького росточка и давай себе командный состав по этому принципу подбирать. Вот и вы хотите утвердить в дивизии какую-то свою династию». Ну, Канашов не из тех, кого легко уговорить можно. Он спорить стал. И вот товарищ Хрущев поддержал его. Назначили командовать дивизией Бурунова.