Пир победителей - Николай Борисович Макаров
– Хороший ответ, – похвалил Сталин.
Так произошёл самый первый разговор Драчёва со Сталиным. И генеральный секретарь партии, укрепивший свои позиции вождя народа, произвёл на него наилучшее впечатление.
– В нём чувствуется сила, – говорил он жене за ужином, уплетая её волшебные мясные ёжики, у которых был один весьма существенный недостаток – слишком быстро исчезали. – Ему веришь. Да. Это главное, что можно сказать о нём – ему веришь. Вот я смотрю на Эйхе, и я ему не верю. А нашему Петину верю. И Сталину верю.
– Завидую! – вздохнула Мария. – Я бы тоже хотела со Сталиным поговорить. Везёт некоторым! Слушай, отец, тут в продаже появился ежемесячный «Сибирский детский журнал», написано – детям десяти тире четырнадцати лет. Я полистала, вполне можно детишкам его читать. Я куплю завтра?
– Конечно. Не волнуйся, мать, если не поймут сейчас, подрастут и поймут. Он же не протухнет, как рыба на складе у Новожилова.
– А насчёт несоответствия имён и фамилий, вспомни, как в романе «Идиот» зовут главного героя.
– Помню. Лев Мышкин.
– Слушай, отец, а давай оформим подписку на «Роман-газету»?
– А что, открыли подписку?
– Ну а я про что? И не так уж дорого, по нашим деньгам вполне. В прошлом году выходил один экземпляр в месяц, а с этого года два раза в месяц. Один экземпляр стоит двадцать пять копеек, за год двадцать четыре экземпляра – шесть рублей. А по подписке пять, целый рубль экономия.
– Название, конечно, нелепое. Как это – роман-газета? Давай, конечно, будем всегда на передовой современной литературы.
И они не пожалели. Весной в «Роман-газете» началась публикация романа «Тихий Дон» Михаила Шолохова.
– Это тот самый, который «Родинка». Помнишь, по радио читали?
– Ну конечно.
Поначалу не понравилось, какие-то эти казаки звери, волчьей стаей набросились и растерзали пленную турчанку только за то, что она не такая, как гладкие казачки. И то, что Григорий влюбился в Аксинью, подглядев в окно, как она спит у мужа под мышкой, заголив бесстыдно ноги. Но потом вчитались и заболели великим романом. Но всё равно:
– Ну зачем такое, что Аксинью отец изнасиловал? – морщилась Мария. – Мне кажется, эти страсти-мордасти… с ними перебор. И потом его полтора часа били всей семьёй. Да за полчаса забить можно до смерти.
– Ты считаешь, таких диких нравов не было? – возражал Павел.
– Не знаю, – пожимала плечами жена. – Может, у них там на Дону? А я выросла и ничего подобного не слыхала о соседях. Пили, конечно, многие, но чтобы дочерей насиловать… Перебор.
– Согласен. А главное, какую роль это играет в повествовании? Чтобы разжалобить читателя?
– И потом, когда она вышла замуж и оказалась не девственницей, муж зверски избивает её. Не может простить. Как будто она гулящая была, а не отец изнасиловал.
– Но в целом-то написано прекрасно.
– Не спорю.
А Новосибирск продолжал расцветать, и приехавший нарком просвещения Луначарский с восторгом отозвался о нём: «Это оригинальный город, выросший в двухсоттысячную столицу и неудержимо мчащийся вперед, как настоящий сибирский Чикаго».
Вышло хорошее постановление: квартплата не должна превышать десяти процентов от среднемесячной зарплаты рабочего, то есть не более пяти рублей в месяц. Небольшая, да экономия.
В окрестности столицы Сибири стали возить экскурсии – на скалу Зверобой, в Караканский бор, в Новососедовскую пещеру, на Улантову гору. И семейство Драчёвых с двумя маленькими дочками всюду побывало, потому что хотелось видеть мир не только у себя под носом. Жаль, что сильно ограничены возможности для путешествий! В Китай бы, в Индию, в Европу! Да хотя бы в Монголию, которая ближе любых других стран, всего полторы тысячи километров, по сибирским размахам – рукой подать.
На скалу Зверобой и в Новососедовскую пещеру угораздило поехать в середине июля, когда ударила сорокаградусная жара. Это только зимой в Сибири морозы, а летом бывает африканское пекло. Нажарившись, с таким наслаждением спрятались от солнца в чудесной прохладе пещеры, уж очень хотелось посмотреть на сталактиты и сталагмиты. Домой вернулись еле живые. Чудо, что никто не заболел после перепадов от жары и пещерного холода.
В августе ходили на концерт Собинова – «Онегин, я скрывать не стану, безумно я люблю Татьяну», а трёхлетней Нате послышалось «сметану», и в семье с тех пор завелась такая поговорка, использовавшаяся, когда кому-то хотелось сметаны.
Но и без Собинова постоянно ходили в театр и в Сибгосоперу, ставшую музыкальным гигантом – в репертуаре тридцать пять одних только опер, да плюс почти столько же балетов и оперетт.
В ноябре город ещё больше окрылился – открылась авиалиния Москва – Новосибирск – Красноярск с перспективой стать частью небесной магистрали Берлин – Москва – Пекин.
– Эх, в Москву бы слетать! Ни разу ведь даже за Уралом не были!
Но пока приходилось довольствоваться тем, что пойти поглазеть, как в Заельцовском районе, неподалёку от берега Оби самолёты приземляются на взлётную полосу, рядом с которой строится будущее здание аэропорта.
По результатам переписи численность населения в Новосибирске составляла сто пятьдесят тысяч человек, рождаемость почти вдвое стала больше смертности, а значит, люди верили, что страшные времена не вернутся. И браков зарегистрировано в полтора раза больше, чем разводов. Сей факт соседка Искра Громова толковала по-своему:
– Потому что раньше муж застукал жену, и пошли разводиться. А сейчас измена не считается чем-то катастрофическим.
Спорить с ней по поводу её теории было бесполезно.
– Хорошо ещё, что их не арестовали после того, как гражданин Мущинин агитировал за восстание в пользу троцкистов, – сказал Павел. – Власть при Сталине гуманная. Будь у нас во главе страны Троцкий, он бы не пощадил.
В другой раз соседка явилась в гости с газетой:
– Вот, товарищи соседи, почитайте, что «Советская Сибирь» печатает: «За истекший год в Новосибирске родилось 5636 детей…» Так, это всё лирика… Вот: «Самые модные женские имена – Электриция, Индустрия, Мая. Мужские – Спартак, Марклен, Фридлен, Виуль, Виль». А вы всё по старинке живёте. Паша, Маша, Наташа. Младшую хотя бы Гелией назвали, уже прогресс. Меняйте старорежимные имена, идите в ногу со временем!
– Я хочу, – вдруг в лице Наты объявилась сторонница идей Искры.
– Что хочешь?
– Имя поменять. Мне Надежда не нравится.
– Вот, учитесь у молодого поколения!
– А как бы ты хотела?
– Мне нравится Наталья. Числюсь как Надежда, а зовут Натой. Надо меня перезаписать в Наталью.
– Ну, спасибо, доченька, что не Индустрия!
– И не Электриция!
– А чем плохо Электриция? – гнула своё прогрессивная соседка. – Или ещё вариант, вот ты в каком месяце родилась?
– В октябре она
