Бог хочет видеть нас другими - Татьяна Олеговна Беспалова

Может ли статься, чтобы он оказался из тех дурачков, что «крутят романы» с «православными» сталинистами в изгнании? Политизированный наркодилер — это оригинально, конечно, но всё равно странно.

— У тебя ко мне какие-то вопросы, Поршень? — проговорил Крутаков.

— Вопросов нет. Есть пожелания. Просили кое о чём расспросить, кое-что передать.

— Здесь?

— Не хотелось бы.

Я покосился на Снежану, которая слушала во все уши, даже ресницами хлопать перестала. Крутаков поднялся, обошёл вокруг стола, присел на стул рядом со мной. Стёкла его очков слегка увеличивали глаза с тёмной радужкой.

— У меня здесь машина… — проговорил Крутаков. — Местные личным транспортом почти не пользуются: велосипеды, общественный транспорт, каршеринг. Мой BMW бросается в глаза… Наверное, для такого человека, как ты, это не очень хорошо.

— Лучше прогуляться. Пешие прогулки полезны для здоровья. Выйдем в парк.

Крутаков поднялся, двинулся на выход. Я последовал за ним. Таким порядком мы продифеллировали в полном молчании несколько сотен метров, пока не оказались в лабиринтах парка Пратер.

— Предлагаю колесо обозрения, — рассмеялся я. — В кабинке, на высоте, мы можем разговаривать на любые темы, без ограничений.

Крутаков поморщился. Полагаю, ни за что на свете он не решился бы оказаться наедине со мной в кабинке на высоте. Мы выбрали забегаловку, некое подобие московской рюмочной, где нет ни одного сидячего места и ни одного вполне трезвого человека. Впрочем, по моим наблюдениям, венцы пьют мало и шнапс у них не в ходу. Мы, дабы не выделяться, заказали по паре пива и чипсы. Пиво оказалось вкусным, но душевного покоя оно не прибавило. В самом дальнем, затенённом углу полупустого кафе, где посетители подолгу не задерживались, я заметил некое несвойственное для этого места движение, а именно молодую стеснительную женщину, знакомой мне наружности, явно не местную. Опять Снежана!

— Зачем явился, Поршень?

— Я подписчик «маргопожез» в Инстаграм. Вот, приехал, чтобы засвидетельствовать ей своё почтение лично. А попал … «Враг, ты предал меня» — кто это сказал? Чёрт! Вот забыл! Я ожидал увидеть врагов, а увидел какую-то падаль с психиатрическими проблемами… Своего рода гей-парад…

— Я тебе объясню, — проговорил Крутаков. — Здесь идёт борьба за умы. За незрелые умы испорченных детей, которым не привили неких принципов…

— Патриотизма?.. Неужели?!

— Почему ты мне не веришь?..

Теперь уж я рассмеялся во весь голос. Какой урок для неверующих в чудеса!

— Да, они дети. Испорченные дети, которых следует отправить под надзор хорошего психиатра. А я, хоть и одних с ними лет, но не ребёнок, и поступать буду по-взрослому, — проговорил я.

— Австрия, Вена не Грозный. Здесь живут по закону, а не по понятиям. И я гражданин этой страны, понимаешь, Поршень? Такая любовь к жене делает тебе честь. Любовь выше ревности. Любовь выше чувства собственности. Я восхищён… А фотки в Инстаграм[56]… Я знал: ты придёшь за ней. Я выманивал тебя. Мне надо поговорить с кем-то вроде тебя…

— О чём?

— О важном…

— Говори!

Вместо того чтобы просто убить его, я опустился до рассуждений. Крутаков ерепенился, делая вид, будто не воспринимает меня всерьёз.

Крутаков некоторое время при помощи разных слов из разных языков, порой сбиваясь на английский и на фарси, пытался показать мне какой он тонкий человек, вилял с пятого на десятое, но меня словами не пронять. Простыми словами.

— Марго полетит в Москву через Стамбул. Её билет уже готов… — проговорил я, вклиниваясь в одну из пауз этого затянувшегося словоизвержения.

Я назвал ему дату и время в ночь с сегодня на завтра. Назвал и номер рейса. Он тут же ухватился за айфон. Настрочил нечто в мессенджере, отправил, уставился на меня.

— Её проводят достойно, — проговорил он и осёкся. — Я хотел сказать, что Марго доставит в аэропорт мой помощник. Что ещё?

Я пожал плечами. А что, собственно, ещё?

— Я жил когда-то неподалёку от метро Академическая в Москве, — проговорил Крутаков. — Знаешь этот район? Должен знать. Ты же москвич. В моем дворе у метро Академическая и сейчас есть ДОТ. Долговременная Огневая Точка. Ну о-о-очень долговременная. Я всегда считал этот ДОТ своим… как бы это сказать… личным достижением. В Москве, на углу нынешнего Нахимовского проспекта и улицы Профсоюзной, в 1941-м, проходил один из рубежей обороны Москвы. Фишка в том, что в 1941-м фашисты до моего ДОТа так и не дошли. Так что? Его не надо было ставить?.. Надо. Надо! Его надо было ставить там осенью 1941-го, чтобы опершись на него, весной 1945-го, перейти Шпрее по мосту Мольтке и взять здание их проклятого имперского собрания! И чтоб комэск Титоренко мог написать на его стене: «Развалинами Рейхстага удовлетворен!» Если б тот ДОТ, и десятки тысяч ему подобных, не ставили бы летом и осенью 1941-го, мы, скорее всего, откатились бы к Уралу. А потом отправились бы в небытие. Сейчас ситуация иная. Да, мы обязаны опереться и оттолкнуться от имеющегося плацдарма при броске на Одессу и Екатеринослав, Славянск и Краматорск, Харьков и Николаев. Как оперлись и бросились после Сталинграда и Курска, во время операции «Багратион» и штурма Зееловских высот. И пойти дальше. И прийти сюда!

Крутаков ударил обеими кулаками по столешнице. Немногочисленные посетители кафе уставились на нас.

Я усмехнулся:

— Насколько мне известно, Вена уже в твоих руках…

Он оскорбился. Подумать только, эдакий патриот! Однако Крутаков быстро овладел собой.

— Я патриот, — внезапно выдал Крутаков. — И моя работа — это работа с этими людьми. Я должен направить их мысли в нужном направлении… Тебе известна демографическая ситуация в России. Нам дорог каждый человек. И эти тоже дороги…

Ах, вот оно что! Как же подобные сентенции могут сочетаться с контролем трафика амфетамина?

— Про тебя всякое говорят, Поршень, — продолжал он. — Ты можешь убить меня здесь и сейчас, и сумеешь ускользнуть… Как патриот…

«Вставай, страна огромная» продолжилось с новой силой. Если потребуется, он встанет к станку вместе с женщинами и детьми? Будет работать в три смены за продовольственный паёк?

— У меня есть контакт, нить, лазейка. Называй как хочешь…

— Речь о кладе старика Фариа?

— Не смейся! Речь о трафике дешёвой дури через линию фронта. Не товар — грязный яд. Знаешь N.? Его часто упоминают в сводках Минобороны…

— Говори! — я склонился к нему, предполагая услышать лекцию о благотворных свойствах высококачественной дури как антагонисте дури грязной, дешёвой и от того вредной.

Он заозирался и наконец заметил девушку с порхающими накладными ресницами — Снежану. На миг его красивое лицо приобрело так не идущее ему волчье выражение. Вот теперь-то начнётся настоящий разговор.

— Это ерунда. — Он имел в виду