Альберт Зарипов - Партай-геноссе

Помнится, учитель истории как-то попросил меня зайти в Сберкассу и заплатить его членские взносы. Ведь Тимур Отакулович работал как в первую смену, так и во вторую. И со свободным временем у него было всегда туговато. А Сберегательная Касса как раз находилась по дороге к моему дому. И я естественно согласился помочь своему учителю. Ведь он был так загружен своей работой. Но каково же было моё удивление, когда он вручил мне деньги и номер счёта. Оказалось, что его членские взносы за два или три месяца составили двадцать пять с чем-то рублей. И эта сумма выглядела просто-таки огромной!.. Целых двадцать пять рублей и столько-то копеек! И моё подростковое восприятие жизни не понимало такого… Чтобы ещё и платить такие немыслимые деньги!.. За то, чтобы считаться коммунистом!.. Ведь Тимур Отакулович и так уже является примером настоящего человека, всячески достойного для подражания.

«А тут он ещё и должен свои деньги платить. Целых двадцать пять советских рублей! И ведь платил же!.. И не он один…»

Ну, само собой разумеется… Что таких рядовых коммунистов было немало. Которые не громогласными речами, а весьма конкретными и полезными делами подавали очень достойный пример. И таких коммунистов во всей Стране Советов насчитывалось миллионы…

И это только нам слегка не повезло. Ведь наш командир роты капитан Перемитин тоже является коммунистом, и все солдаты его уважают более чем кого-либо во всём батальоне или в бригаде спецназа. И любой наш боец готов закрыть ротного своим солдатским телом. Это факт!

А вот замполит роты Кандейкин… Он конечно тоже коммунист, однако сделан совсем из другого теста. И чего-то в него не доложили… Он когда-то даже на войну ходил. Причём, не на броне, а с десантированием из вертушек. То есть с дальнейшим пешкодралом по афганской пустыне. Шёл и замполит. Но налегке. Потому что свой драгоценный замполитовский груз он раскидал по всем солдатским плечам. И наши разведчики потели и пыхтели не только за себя… Но ещё и за «того парня»… Который отважно шёл рядом… С боевым автоматом в руках и пустым РД за спиной… «Хорошо, что хоть нагрудник с патронами и гранатами себе оставил.»

И подобный пример социального поведения можно полностью объяснить одним коротким словом… Трутень!.. Как в пчелиной семье или же в муравьином сообществе… Где подавляющееся большинство особей составляют либо работяги, либо солдаты. Однако есть и бездельники-трутни… Беззаботно живущие за чужой счёт…

Вот и сейчас… В нашу разведгруппу Љ613 попал очень образованный и чрезвычайно откормленный трутень. В лице майора Болотского… В смысле партийного лидера нашего батальона специального назначения. Стало быть и трутень нам достался особый. Эдакий бездельник и болтун специального назначения. В общем… Трутень спецназа…

Не в пример нам — рэксам советского спецназа и даже командирам РГСпН. Которые своим солёным потом, а то и красной кровушкой выполняют боевые задачи в афганской пустыне. Причём, этот интернациональный долг нас отправила выполнять Коммунистическая Партия Советского Союза. И для того, чтобы помочь местным коммунистам… Да ещё и под мудрым руководством эдаких трутней специального назначения…

«А сколько же их развелось сейчас во всём Советском Союзе?.. Этих трутней-то?.. Больших и худосочных… Откормленных и не очень… А в это время рабочие муравьи всё трудятся и горбатятся… И солдаты всё воюют и сражаются… И спрашивается… За что? Или за кого?..»

А ответ прост и лаконичен… «За того парня»! За безбедную и сытую жизнь этого трутня.

Глава 14.

ДОЛГОЖДАННАЯ ВСТРЕЧА: УДАЧНАЯ ИЛЬ НЕ ОЧЕНЬ

Ещё в тот незабываемый день, когда товарища майора постигло глубочайшее разочарование в морально-нравственных качествах всех солдат нашей группы… Ещё тогда старший лейтенант Веселков связался по дежурной радиочастоте с «Горизонтом», то есть непосредственно с узлом связи нашего батальона спецназа, который находился в самой Лашкарёвке. Этот сеанс прямых переговоров являлся крайняя мерой, которую следовало применять только в исключительных случаях. Например, при прямом боестолкновении с превосходящими силами противника, когда возникала срочная необходимость в авиационном прикрытии или артиллерийской поддержке.

Однако мы сейчас находились на очень уж большом удалении от населённого пункта Лашкаргах, где и дислоцировался дивизион дальнобойных гаубиц «Гиацинт» и вертолётные подразделения. Артиллерийская поддержка нам нынче не требовалась. А вот вертолётная… А вот вертолётная помощь до нас попросту не могла долететь. Ни Ми-двадцатьчетвёртые, предназначенные для непосредственно огневого прикрытия с воздуха, ни даже Ми-восьмые, используемые в основном для транспортировки личного состава и небольших грузов. Слишком уж далеко забурилась наша разведгруппа в бескрайние просторы пустыни Регистан. Хотя… Эти вертолёты конечно же могли доставить нам какое-то количество воды, но это был бы полёт в одну сторону. Так сказать, билет в один конец… Потому что на обратный путь им не хватило бы топлива. И остались бы потом наши винтокрылые машины ржаветь под бездонным афганским небом. На радость проходящим караванам…

Но и в этом случае существовал риск, что пилоты промахнутся мимо нас. Потому что точных координат своего местоположения в мировом пространстве мы не знали. И следовательно вертолёты запросто могли рыскать в поисках нас где-то в ста километрах западнее или восточнее. Ну, или в пятидесяти километрах… От этого нам легче бы не стало. Ведь спасительная помощь до нас всё равно бы не добралась…

Правда ещё существовал вариант с международным аэропортом Кандагар, где почти беспрепятственно взлетали и приземлялись наши военные транспортники. Для Ан-12 и Ан-24, а тем более для Ил-76-ых не составило бы особого труда долететь до предполагаемого района поиска, чтобы немного покружить по спирали до момента обнаружения оранжево-дымного сигнала с земли. Да и сбросить затем на грузовых парашютах хоть десять стальных бочек с обычной пресной водичкой. А также бочек двадцать с дизельным топливом. И тогда наступило бы всеобщее счастье и райская благодать… Но, увы… Для организации такой широкомасштабной спасательной операции могло потребоваться слишком много согласований с разными начальниками, и на это ушло бы чересчур уж много времени. А оно сейчас играло весьма немаловажную роль.

Видимо командование батальона скурпулёзно просчитало все возможные и радужно-бесперспективные варианты… После чего отстучало всем нам коротенькую шифрограмму с лаконичным приказом: «Ожидать возвращения ядра отряда тчк». И всё! Ни больше и ни меньше…

И мы стали ждать… Установить радиосвязь с ядром нашего отряда нам не удавалось. Скорей всего они удалились на очень уж большое расстояние от нас. Не слышали наших радиопозывных и две другие группы: первая, оставленная где-то далеко позади, и вторая, бороздившая местные пески в непосредственной близости от боевой разведывательной машины командира роты. И в установленные часы выхода в эфир совершенно впустую надрывалось двое наводчиков-операторов, один из которых глухо бубнил в микрофон, а другой азартно распространял на всю округу свой характерный азербайджанский акцент. Однако все их попытки оставались безрезультатными. Ни «Озеро», ни «Море», а тем паче «Зенит» даже и не думали откликаться.

И по окончании времени выхода в эфир Лёня Тетюкин угрюмо замолкал в своей башне… А когда в следующий раз втихую закрывалось очередное «радио-окошко», то с соседней брони на всю близлежащую местность разносился звонкий голос Абдуллы, облегчавшего свои душевные страдания посредством откровенно-матерных выражений… Правда, на родном азербайджанском наречии… И всё равно нам было понятно, что разгорячённый наводчик-оператор выражается далеко не на литературном языке великого поэта Низами… Когда бурные его выражения становились слишком уж долгими, вмешивалось военное командование и тогда над пустыней вновь воцарялась гнетущая тишина… И так до очередного радиочаса…

Зато наш маломощный радист Хазимуллин исправно прокачивал связь с «Горизонтом», находящимся на гораздо большем удалении, чем все эти «Моря», «Озёра» и «Зениты». Только вот это случалось два раза в сутки: ранним утром и поздним вечером. Именно в это время суток коротковолновой радиопередатчик Алексея был способен передать свой сигнал сквозь труднопреодолимую знойную атмосферу. И всякий раз узел связи батальона передавал нам одно и тоже сообщение: «Ожидать…»

И наконец-то свершилось!.. После ночного сеанса радиосвязи Хазимуллин радостно выкрикнул всего три слова…

— Едут! Будут завтра!

Эти короткие слова означали очень многое. Что ядро нашего отряда прекратило свои боевые действия на стыке афгано-пакистано-иранских границ. Что капитан Перемитин принял мудрое решение возвращаться на базу Лашкаргах. Что завтра он вместе со всеми остальными бойцами и командирами должны проследовать в непосредственной близости от нас. Что в случае благоприятного стечения обстоятельств они поделятся с нами соляркой для БМпешек и возможно водой для нас…