По следам басмачей - Джаманкул Дженчураев

Он не спеша тронул скакуна, и вдруг справа, из глубокой лощины, вынеслась на конях группа басмачей. Они разделились на две части — одна начала отрезать ему отход, а другая неслась прямо на него.

Его окружили со всех сторон. Поняв безвыходное положение, Жеке вскинул винтовку и громко крикнул:

— Не подходите, сволочи! Даром меня не возьмете!

Вид его был, по-видимому, очень страшен в эту минуту. Басмачи не решались приблизиться.

— Хватит, собака, сдавайся, конец тебе пришел! — кричали они издали. Но ни один из бандитов не двинулся к нему.

Жеке пришпорил своего серого скакуна, крикнул:

— Вперед!

Конь взвился на дыбы, закусил удила и рванулся вперед. Жеке первым выстрелом почти в упор свалил одного басмача. Другим убил коня под одним из бандитов, который рухнул и придавил хозяина.

Басмачи не стреляли, боясь попасть в своих. Но не успел он еще раз перезарядить винтовку, как несколько человек набросили на него цепкие арканы. Его тут же стащили с коня, вырвали винтовку и связали руки. Началось зверское избиение.

Басмачи выбили Жеке правый глаз и все зубы. Он потерял сознание. А когда пришел в себя, услышал обычный вражеский вопрос*

— Кто ты такой, для чего сюда ехал?

Он упрямо мотнул окровавленной головой, и снова засвистели над ним камчи.

— Где кызыл-аскеры?

— Сколько их?

Каждый вопрос сопровождался ударом.

Он молчал. Они снова и снова задавали вопросы и ни на секунду не переставали извиваться плети.

— Ты коммунист? Ты активист?

Он с трудом приподнял голову и смело ответил;

— Я еще не коммунист, но вместе с ними!

Жеке с насмешкой оглядел притихших бандитов.

В это время один басмаческий наблюдатель, стоявший на холме, сообщил, что вдали показалось еле заметное облако пыли и движется сюда, по-видимому машина.

Жеке заткнули рот тряпкой и взвалили на одну из лошадей.

Главарь дал команду сделать засаду:

— Без моей команды не стрелять! Пропустить машину к холму и отрезать отход. Подпустить машину не дальше как на сто метров и открыть огонь. Лошадь смертника привязать на холме, на видном месте, как приманку кызыл-аскерам. По местам!

Часть конных басмачей укрылась в лощине справа, а другая — в лощине слева и на старой зимовке. Жеке увезли подальше. Его охраняли три бандита.

Услышав разговор о машине, Жеке повеселел: появилась надежда на спасение. Но тут же он с тревогой начал думать о своих товариш. ах: как предупредить их? Он попробовал высвободить руки — напрасно. Тогда он рванулся изо всех сил, выбил из седла одного бандита и сам упал. На него сразу навалились, прижали к земле.

Сбитый басмач крикнул:

— Возиться с тобой некогда, а живым не оставим и он вытащил нож.

Его повернули лицом на запад. Последнее, что увидел Жеке перед смертью — это ослепительно сверкнувший нож…

Свершив кровавое дело, три басмача побежали в засаду. А Жеке, залитый кровью, остался лежать на песке. Его любимый скакун, крепко привязанный к кустарнику табулгу, ржал, бил передними копытами землю и рвался с привязи, словно хотел прийти на помощь своему другу.

***

Шестеро бойцов-разведчиков с командиром отделения Сигалаевым, с пулеметом в кузове машины, остановились в километре от старой зимовки. Сигалаев стал смотреть в бинокль.

— Серая лошадь на холме. Это, кажется, конь нашего проводника. Чтобы мы его не искали, он привязал скакуна на видном месте.

Он передал бинокль пулеметчику.

— Да, точно, это его конь, — подтвердил тот через минуту.

Сигалаев еще раз внимательно осмотрел местность в бинокль, но не обнаружил ничего подозрительного.

Высокий, стройный, всегда подтянутый, Сигалаев был младшим командиром, аккуратным и дисциплинированным. Бойцы отделения любили своего запевалу и весельчака.

Шофер Чистяков, постукивая по скатам машины заводной ручкой, тревожно поглядывал на младшего командира и пулеметчика. Что-то тревожило его. Может быть, эта настороженная тишина в этой всегда обманчивой пустыне?

Его машина не знала преград, не задерживалась даже в непроходимых песках. Видавшая виды АМО всегда находилась в образцовом порядке. Не ошибемся, если скажем, что это была первая машина в тысячеверстной пустыне…

* * *

Но сейчас замечательные люди не подозревали, что находятся всего лишь в километре от затаившегося врага, что через несколько минут на них обрушится шквал свинца.

— Чистяков, поехали прямо к коню! — сказал Сига-лаев. — Не только басмачей, самого Жеке не видно. Видимо, уснул в ожидании нас…

А басмачи, затаив дыхание, не выдавая себя ни единым звуком, наблюдали за машиной.

Остановка машины встревожила их.

"Может быть, какой-нибудь наш ротозей высунулся из укрытия и выдал нас?" — подумал главарь.

Вдруг машина тронулась с места и покатила прямо к старой зимовке. Басмачи, находившиеся рядом с главарем, воскликнули:

— Тахсыр, тахсыр! Машина идет прямо на нас!

Злорадство охватило их.

Главарь указал пальцем на нескольких джигитов:

— Ты, ты, ты и ты, стреляйте в шофера. А остальные — по аскерам в кузове. Только по моей команде!

Он думал: "Аскеры будут уничтожены, а машину захватим. Но кто же сядет за руль? Среди нас нет шоферов. Жаль, жаль, мы бы ездили. Но черт с ней, сожжем и конец. Я сегодня отличусь со своими джигитами. Всем станет известно, а от курбаши получим щедрую награду".

Обильный пот струился по его лицу — он был взволнован и своими мыслями, и всей обстановкой.

Машина была уже в ста метрах. Бойцы в кузове стояли во весь рост. Пулемет был установлен над кабиной шофера.

Командир отделения левой рукой держался за кабину, в правой сжимал винтовку.

Басмачи, увидев ствол пулемета, направленный в их сторону, немного растерялись и, недолго думая, открыли внезапный ураганный огонь. Шофер Чистяков получил ранение в левую руку. Сигалаеву оторвало два пальца и раздробило ложе винтовки. В кузове было ранено еще три бойца.

Чистяков не растерялся, круто развернул машину и под градом пуль погнал ее назад. На большой скорости АМО наскочила на кочку — лопнули передние рессоры. Но шофер гнал и гнал машину.

Со стороны старой зимовки все еще продолжали стрелять.

Из засады выскочили конные басмачи и с гиканьем помчались за машиной. Их встретили пулеметным и винтовочным огнем. Хотя прицельного огня и не было, но басмачи не осмелились приблизиться. Машина ушла от басмачей.

Проехав километров пять, разведчики остановились. Перевязали раненых. Машина тоже порядком была изуродована: кузов изрешечен пулями, переднее окно кабины разбито.

Через час разведчики были у себя.

Командир отделения Сигалаев подробно доложил о засаде басмачей на старой зимовке.

Я не дождался конца доклада и нетерпеливо спросил:

— Значит, Жеке погиб?

Сигалаев, немного помолчав, сказал:

— Вероятно, погиб…

Командир дивизиона, оценив обстановку,