Альберт Зарипов - Первомайка

Надо ведь его устранить.

Смачно сплюнув наземь, генерал развернулся и размашисто зашагал по направлению к Первомайскому. Через десяток метров подобрал оброненный кемто при неудачных атаках автомат, сунул его под мышку и таким же широким шагом пошел дальше, к селу. Он несколько дней назад принял командование всей контртеррористической операцией на себя и теперь лично должен был убедиться в результатах своей работы.

Сзади едва поспевали за ним два его порученца.

Когда генерал Квашнин и двое офицеров были уже на значительном расстоянии, тогда только цепь поднялась и зашагала вслед.

Село угрожающе молчало. В нем не осталось ни одной живой души. Лишь лежащие на улицах тела погибших заложников свидетельствовали о случившемся.

По показаниям оставшихся в живых заложников стало известно, что в два часа ночи боевики вместе с заложниками по мосту у «белого дома» покинули село и сосредоточились в заброшенной ферме. Группа огневого прикрытия заняла позиции на виадуке, напротив двух костров слева. Несколько саперовсмертников выползли на поле между виадуком и валом и стали перекатываться в направлении костров.

Чеченские добровольцы таким образом старались проделать проход в предполагаемом минном поле русских. Но мин не было. И тогда боевики пошли на прорыв…

Радуеву удалось с большинством заложников и незначительными остатками своего отряда добраться до села Новогрозненское, где им сразу были даны несколько интервью тележурналистам. В объективах телекамер оказались и многочисленные заложники из числа кизлярцев и новосибирцев, и наше командование посчитало контртеррористическую операцию у села Первомайское законченной.

Нашим войскам был дан приказ выдвигаться к пунктам своей постоянной дислокации.

После того, как все войска, собравшись в одну огромную колонну, оставили окрестности Первомайского, а наши разведгруппы на Ми-8-х покинули свои позиции на валу, тогда, когда еще не смолкли вдалеке шумы вертолетных двигателей, из леса вышло около десятка уцелевших боевиков, которые в ночи отбились от своих и все это время отсиживались в лесной чаще. Они медленно перешли мост через Терек и вышли на поле боя. Охранявшие тела погибших дагестанские милиционеры молча расступались перед боевиками…

Чеченские боевики вернулись за своими…

Глава 8. РАЕК

Спите, братцы, спитеВсе придет опять:Новые родятся командиры,Новые солдаты будут получатьВечные казенные квартиры.

А внизу было чудо невиданное. Ярко светило солнце, зелено-синяя морская волна лениво набегала на берег, а берег светился золотым песком. Но чудо было не в этом. На золотом песке загорало не менее двух десятков молодых и красивых девушек. Причем загорали в чем мать их родила. От такого изобилия стройных ножек, плоских животиков, великолепных бюстов и очаровательных мордашек у меня захватило дух. Я уже минут пять наблюдаю за таким зрелищем и не могу оторваться.

Вот одна из них, стройная и симпатичная смуглянка, вдруг посмотрела прямо на меня и весело помахала рукой.

«Блин, наверное, солнце блеснуло от оптики», — раздосадованно подумал я, отполз от края обрыва и, отряхиваясь, встал.

— Да. Классно у вас тут. Море, сосны, пляж, девок куча, — сказал я сидевшим под соснами. — Вот только сетка прицела мешает смотреть.

— А нам ничего не мешает. Баба есть баба. Это не картинка, чтоб на нее глядеть.

Мы их используем по прямому назначению, — смеясь, забирает у меня прицел лейтенант. — Кстати, кажется, твой прицел-то.

— А ну-ка. ХВ1120027. Точно, с моего винтореза.

— А он-то как сюда попал?

— А хрен его знает, — отвечает доктор. — Ну что, покурили — и пойдем дальше.

Через пять минут мы забираемся в глухую лесную чащу, спускаемся в овраг, и я удивленно останавливаюсь. По дну оврага течет чистый ручей. На одном его берегу я вижу то, что привык называть одним словом — дневка. Таких дневок я за свою походную жизнь видел-перевидел, и эта ничем не отличается от остальных. Место для отдыха, разгорающийся костер, над которым в котелке кипятится вода для чая, уже готовы разогреться на углях баночки с тушенкой и кашей. Даже яма для пищевых отходов есть. Классический тип дневки.

— Это наша база. Здесь мы по-настоящему отдыхаем, — довольно говорит начальник разведки. — Места здесь, конечно, хорошие, но иногда тянет на старое. Вот только с куревом и водкой тут туговато.

— Ну, сигареты я вам уже отдал. А святая водичка — вот она. — Я выудил изза пазухи бутылку. — Тут у вас на входе не шмонают, вроде как доверяют. Только вы здесь не влетите по пьяни. А то меня потом совсем сюда не пустят. А жариться мне неохота.

— Пустят-пустят, — разглядывая бутылку, говорит старлей-связист. — Мы тут за тебя походатайствуем.

— Вот спасибо. Обрадовал. А то мне очень уж пляж понравился.

— Ну, мы можем и свидание с одной из них организовать.

— Ну уж нет. Я пока подожду. Мне и земных хватает. Правда, я там их наощупь чувствую, но уж здесь потом отыграюсь.

Мы уже разлили по кружкам, выпили за встречу и начали заедать тушенкой с хлебом.

На разложенной на земле плащ-палатке уже стояли армейские кружки, початая бутылка «Дворцовой» 0,7, черный хлеб, банки с кашей и тушенкой, лук.

— Так что же, тебе в самом лучшем госпитале так и не вернули зрение? нарушил молчание доктор.

— Ну, как говорил начальник глазного отделения… — я сделал заумное лицо и процитировал: — «Понимаешь, Алик. Ты у нас парень из южных краев, у тебя кровь горячая, иммунитет сильный, поэтому идет такая сильная реакция отторжения». А другие врачи, когда уже было поздно что-то делать, мне сказали, что этот начальник — просто мудак. У меня же правый глаз сразу выбило, а левый был сильно посечен осколками. Левый-то и надо было оставить в покое. Тогда бы я ходил с толстенными стеклами, но сам ходил бы. А этот «самый лучший глазной хирург бывшего Союза», как он сам себя называет, уговорил меня поставить на израненный глаз искусственный хрусталик. А я ж тогда ничего не знал и согласился, дурень. Этот начальник глазного отделения госпиталя хотел перед всеми остальными клиниками свой высший пилотаж показать. Он какой-то новый метод придумал и защитил на мне свою докторскую. А у меня началось воспаление в глазу, то есть отторжение хрусталика. Так нужно было его сразу же вынимать из глаза, но он решил сбить воспаление антибиотиками. Вот и протянул время до последнего. У меня уже с полгода шла отслойка сетчатки, а чтобы отправить меня к другим специалистам — в Гермгольца, к Федорову или в Медицинскую академию в Питер, — так ему профессиональная гордость не позволяла. У них же там своя конкуренция.

Если больной переходит из одной глазной клиники в другую, — значит, там врачи послабее. Ну и, соответственно, денежных пациентов будет меньше к ним поступать.

Ну а если во второй больнице еще и зрение вернут больному, то это еще больший удар по профессиональному престижу первоначальных глазнюков. Короче, через полгода вынули этот долбаный хрусталик и при этом еще сетчатку порвали на несколько частей. Тут мой глаз и потух. Ну, а если честно, то про эту Бурда-зонен даже вспоминать не хочу.

Во второй раз мы чокнулись за здоровье всех родных и близких.

А Первомайское теперь отстроили заново — не узнать! Там теперь только двух— и трехэтажные коттеджи стоят. Тогда ведь каждый двор получил на восстановление хозяйства по 300 миллионов рублей, а это где-то 60 тысяч баксов. И еще по «Жигули-шестерке» каждой семье от государства выдали. Но перед строительством, это по Дагестану ходили такие упорные слухи, очень уж близкие к достоверным, что каждый двор скинулся в общий котел по 10–12 тысяч зелени, а потом это все передали, отгадайте кому.

— Неужели Радуеву? — Полковник был больше всех поражен этой новостью.

— А кому же еще, — сказал я. — Но это все слухи. Если бы не он, то жители этого Первомайского еще сто лет жили бы в своих глинобитных мазанках. Ну а сейчас выходит, что Салман для них доброе дело сделал.

— Ну если быть точными, не боевики, а наша артиллерия и вертолетчики, ну и мы маленько, — улыбнулся лейтенант.

— Ну жители уважают точно не нас, а то бы нам скинулись, — усмехнулся я. А из соседнего села Советского смотрят на новые коттеджи Первомайского и проклинают Радуева за то, что он не у них остановился. Кому — война, а кому новые дома. Вот такие у них дела.

А про этого Радуева что слышно? — спросил связист.

— А он обменял пленных милиционеров на своих захваченных живых боевиков и на некоторое время успокоился. Но потом опять попер на Дагестан и по пути на блокпосту захватил еще один отряд ОМОНа, теперь уже пензенского. Но там все быстро закончилось и без крови.