Записки Павла Курганова - Юрий Борисович Ильинский

эту же ночь она занесла свою костлявую лапу над нашим городком. Вдруг послышались взрывы. Я вскочил с дивана и, затягивая на ходу пояс, сбежал по лестнице вниз. Капитан уже был здесь и, вслушиваясь в торопливый рапорт дежурного, отдавал распоряжения. Толком никто ничего не знал. Взрыв и стрельба произошли в районе домика, где жил Сибирцев. Туда помчались конные патрули. Известий от них не было.

В комнату вбежал солдат.

— Товарищ капитан, машина готова!

— Едем! Старшина командуй. Вы, Курганов, со мной!

Машина понеслась по спящим улицам. Уже совсем рассвело. От мостовой поднимался пар. У костела нас встретили конные. Коренастый сержант соскочил с коня, вытянулся перед капитаном и взволнованно доложил.

— Товарищ капитан, в квартиру Сибирцева брошена граната. Наш патруль видел бегущих людей, окликнул их, в ответ был открыт огонь из автоматов. Младший сержант Чернов убит, ефрейтор Лобода ранен в голову.

— Прочесать окрестность!

— Есть!

Мы вошли в дом. Перепуганная хозяйка-полька жалась в углу, отсутствующим взглядом смотрела на солдат. В комнате лейтенанта царил разгром, разметанная взрывом переломанная мебель валялась по углам. Стены были сплошь изъедены сотнями осколков. Сам Сибирцев лежал посреди комнаты ничком.

Первым опомнился капитан.

— Обыскать дом. Труп в комендатуру. Вызвать из госпиталя врача. Лободу на перевязку. Курганов!

— Я!

— Возьмите документы убитого.

Я снял с пояса убитого кобуру с пистолетом, расстегнул карманы, вынул документы, снял два ордена Красной Звезды и медаль «За отвагу».

Капитан тем временем обследовал письменный стол, собрал с него бумаги (очевидно, в момент убийства Сибирцев писал). Пока капитан собирал в планшет разлетевшиеся по всей комнате листы, я подошел к окну просмотреть документы. Их было немного — партбилет, вещевая книжка офицера, удостоверение личности. Я раскрыл стандартную маленькую книжечку с гербом нашей страны и звездочкой на негнущейся обложке. Совсем молодой Сибирцев смотрел на меня с фотографии.

«Так вот, кто такой этот лейтенант, — подумал я с уважением. — Контрразведчик».

Днем мы с капитаном обсуждали создавшееся положение. Капитан рассказал мне, что Сибирцев предполагал, что в городе существует тайная фашистская организация. Он кое-что предпринимал, и, очевидно, успешно, но ему не суждено было завершить начатое дело. Мы просмотрели все бумаги Сибирцева. В них не было ничего, чтобы могло пролить свет на это дело.

Оставался маленький блокнотик, взятый из нагрудного кармана. Страницы слиплись от крови. К нашему удивлению Сибирцев оказывается писал стихи. Это были простые, теплые строчки о любимой девушке.

— Лирика, — вздохнул капитан, перелистывая блокнотик. — Вот тебе и лирика, эх Сибирцев, Сибирцев.

Кроме стихов, в блокноте ничего не было, если не считать рисунков. Один из них изображал немецкую военную каску с рожками, столь знакомую еще с детства по карикатурам Бориса Ефимова. Тысячи таких касок ржавели на дорогах войны, истлевали в лесах, прорастали буйными всходами в полях. Под рисунком помещались две немецкие буквы: W. W.

Капитан пожал плечами, отдал книжечку мне и задумчиво проговорил.

— Помнишь, он намекал на какую-то нечисть. Может, это они его и убили?

Я задумался. Перед глазами встало улыбающееся лицо Сибирцева. Я распахнул окно, смотрел на купающийся в солнечных лучах город и думал, что где-то здесь, может быть, рядом, орудует группа врагов, действует скрыто, тайно, хорошо маскируясь, — попробуй ее найди. А сколько вреда она может причинить…

Где-то я слышал или читал, что убийцы обязательно приходят на место преступления, чтобы взглянуть на свои жертвы. Эти, конечно, не придут, а может быть, им нужны какие-нибудь документы? Ведь их спугнули…

— Я переночую сегодня там, — сказал я.

— Где? — капитан поднял голову, наморщил лоб.

— У Сибирцева.

— Вы с ума сошли. Зачем?

— Попробую разгадать эту загадку.

— Ну и ну, — протянул капитан. — Бессмысленная и рискованная затея.

— А почему рискованная?

— Ну кто его знает, может за домом слежка и вас прихлопнут, как муху.

— Значит, вы допускаете…

— Ничего не допускаю. Сумасбродство — и все.

Капитана позвали вниз и он ушел.

Вечером я пошел на квартиру Сибирцева и заявил хозяйке, что переночую в комнате покойного. После изумленных восклицаний дело было улажено. Постель я постелил сам — хозяйка боялась входить в комнату. Услышав звук отворяемого окна, она, преодолев страх, вбежала, умоляя закрыть окно, чтобы, не дай пан бог, со мной чего-нибудь не случилось.

«Вшистко бенде в пожондке», — улынулся я, подумав, что оконное стекло слишком слабая зашита от современного оружия. Я лег в постель, не раздеваясь. Под подушку положил трофейный парабеллум. Я очень люблю этот пистолет: он бьет исключительно точно, даже на большом расстоянии.

Я очень устал и хотел спать, но, когда закрыл глаза, почувствовал, что заснуть не удастся. В детстве я здорово боялся покойников, и когда однажды, еще в августе 1941 года, ночью мне пришлось стоять часовым на кладбище, за которым окопалась наша рота, я чувствовал себя неважно — казалось, что кресты шевелятся. Я едва не запорол своего сменщика, приняв его, должно быть, за пришельца из царства теней. Хотя с тех пор и прошло немало времени, мне все же было не по себе.

Я не заметил, как уснул. Проснулся в полночь от удара по подоконнику. На окне появилось что-то белое. Я вскочил, выхватил парабеллум и рванулся к окну. На подоконнике мирно сидел пушистый сибирский кот. Он посмотрел на меня, как мне показалось, удивленно, потянулся и замурлыкал…

Я выругался. Ругань относилась ко мне самому, ибо капитан был прав: так шпионов не ловят.

II

рошло несколько дней. Поиски убийц лейтенанта Сибирцева были тщетны. Капитан ругался. Я деятельно ему помогал, — но дело не двигалось.

Свободное от работы время, хотя его было крайне мало, я уделял одной хорошенькой девушке, с которой недавно познакомился. Звали ее Зося. Это была та самая девушка, которая смотрела на нас с капитаном у костела. Я подружился с ней. Девушка понравилась мне сразу еще тогда, у костела. Кажется, у опытных людей это и называется любовью с первого взгляда. Не знаю, может быть. Во всяком случае мне трудно об этом судить, так как раньше со мной ничего подобного не бывало.

Просто я хотел быть все время с Зосей вместе, видеть ее синие, чистые глаза, милую улыбку, слышать приятный голосок, мягко выговаривающий трудные русские слога. Просто я часто думал о ней, мечтал сделать для нее что-то необычайное, отчаянно героическое, просто я все свободное время уделял ей, вот и все. Может быть, это и есть любовь.

Вечером после инструктажа патрулей я попрощался с капитаном и пошел к Зосе. Город,