Промка - Дмитрий Сергеевич Филиппов
Его бросило в холодный пот, запульсировала жилка на виске и на мгновение стало нечем дышать. А потом радость, всепоглощающая радость накрыла Вожака тёплой волной с головы до ног.
«Я могу всё изменить! Калина будет жить! Мы оба будем жить!»
Порка закончилась, боец тенью растаял в глубине подвала.
– Жёстко ты с ним, – произнёс Калина, повернувшись к Весёлому.
Тот ещё был на взводе, раскрасневшийся и злой. Весёлый повернулся к сапёрам, нервно закурил сигарету и ответил:
– А по-другому никак. Работать не хотят. Умирать не хотят. Набрали, сука, по объявлению…
– Умирать никто не хочет, – произнёс Калина.
Вожак не дал ответить чевэкашнику и, ведомый внезапной мыслью, спросил:
– А почему Весёлый?
Тот недобро посмотрел на сапёра, видно было, что хотел ответить что-то резкое, обидное, но вдруг выражение его лица изменилось, расслабились скулы и челюсть.
– Я когда с кичи пришёл в отряд – безбашенный был, отбитый наглухо, ничего не боялся. Построили нас на плацу, по порядку рассчитайсь. Ну, идёт перекличка, первый, второй, третий. Доходит очередь до меня. Не знаю, что во мне взыграло, бесёнок какой-то под бок толкнул. Ну, я и ору во всю глотку: фуй! Вся шеренга ха-ха ловит, а командир подходит ко мне, так спокойно, без эмоций достаёт пистолет, передёргивает затвор и всаживает всю обойму у меня над ухом. До сих пор слева плохо слышу. Смешно, говорит, тебе? Будешь у нас Весёлый. Так и прилипло.
Калина усмехнулся:
– Действительно, отморозок.
– А то!
Вожак слушал и не верил своим ушам. Этой истории не было, Весёлый не рассказывал её в прошлый раз.
Это значит, что-то меняется в их с Калиной настоящем. На крупицу, на шажочек, но меняется. Будущее можно изменить! Смерть можно обмануть!
– Фунтик, – крикнул Весёлый.
– Я, командир.
Боец подбежал, услужливо встал перед командиром.
– На Грушу две «банки» положи дополнительно. И пачку чая, сникерсов парням кинь. Смена ещё не скоро.
– Сколько сникерсов?
– Ну, давай штуки четыре.
– Понял, командир, сделаем.
– Наверху проём есть, – повернулся Весёлый к сапёрам. – Оттуда сможете поработать, Фунт вам всё покажет.
Вожак вспомнил, что сейчас произойдёт, резко вскочил и, увлекая за собой Калину, рванул к дальней стенке.
– Все к стене, – закричал громко и властно.
– Ты чего, боец? – Весёлый и Фунт уставились на Вожака, не понимая, что происходит.
– Сейчас танк по Сливе начнёт работать.
– Какой к чёрту танк?
– Вот этот, – ответил Вожак.
И тут же оглушительный взрыв раздался над головой, подвал задрожал, с потолка посыпалась мелкая крошка.
– «Глазки» – вниз! – заорал Весёлый. – Разобрались по стенам.
Калина присел, вжался в стену и смотрел на Вожака с ужасом и удивлением.
– Послушай меня внимательно… Просто послушай меня! Потом будем разбираться, что, как и почему. Всё это уже было со мной, с нами. Только прошлый раз ты погиб, а я остался жив. И я знаю, что будет происходить дальше.
Новый взрыв оглушил и заставил закашляться от едкой пыли, поднявшейся над головой. Голова у Вожака гудела и раскалывалась пополам.
– Со Сливы мы работать не сможем, – продолжал Вожак, собрав всю волю в кулак. – Танчик сейчас завалит проём, и нам надо будет идти на Скелет. Там мы отработаем по красоте, нас не спалят, обстрела не будет… Не должно быть. Мы отработаем и вернёмся на Сливу. Целые и невредимые. Ничего не бойся, Калина. Я всё это знаю, знаю, черт побери!
– А что дальше?
Третий выстрел был самым мощным, снаряд ударил совсем близко, заставил упасть и вжаться в пол.
– Дальше мы побежим на Дуб.
– Не дают нам хохлы расслабиться, – со смехом произнёс Весёлый.
– Всё, три выстрела, – прохрипел Вожак. – Больше он не будет работать.
– Откуда ты знаешь? – спросил Весёлый.
– Интуиция.
– Это хорошо, это очень хорошо… – ответил Весёлый. – «Глазки» – наверх.
Два бойца отклеились от стены и без разговоров зашагали к лестнице, ведущей на первый этаж.
– Я понятия не имею, как ты всё предсказываешь, да и знать не хочу, – произнёс Калина, поднимаясь с пола и отряхиваясь. – В чудеса я не верю, если это только не Божье чудо. А тут на него не похоже.
– Не похоже.
– Тут день сурка какой-то.
– Калина, я сам ничего не понимаю.
Старшина жестом остановил Вожака.
– Не надо мне сейчас ничего объяснять. Просто рассказывай.
– До Дуба будем бежать по Ясиноватскому переулку, прямо по дороге.
– Почему?
– Тропинку обстреляют из миномёта. До Дуба мы добежим, проблем и сюрпризов не будет. А вот дальше нам надо бежать до гаражей. В прошлый раз ты бежал первым номером, я – вторым. Ты сбился с тропы, ушёл правее, и я вырвался вперёд. А потом на открытке нас поймал комик. Там было без вариантов. Комик отработал чётко по тебе. И ты погиб, Калина. Ты был мёртв. Мертвее не бывает.
– Звучит обалденно!
– Я догадываюсь, как это звучит. Но сейчас мы всё знаем, до минуты, до секунды. Мы их обманем, Калина, мы всех обманем и вернёмся живые. Двое ушло, двое пришло. Как в старые добрые…
– Кого мы обманем, Кирюха? – спросил Калина с грустью в голосе.
– Смерть, промку, хохлов… Я не знаю. Но мы сможем это сделать. Не просто так этот день повторяется. А потом, когда вернёмся, можешь сдать меня в дурку. Мне уже всё равно.
– Хорош лясы точить, мы ещё даже не отработали.
Точка на первом этаже действительно оказалась завалена, надо было выдвигаться на Скелет.
– А знаешь, Вожак, – начал Калина. – Я когда зашёл на Черёмуху, сразу почуял недоброе. И когда бежали до гаражей, до Дуба, глядел на эти развалины, на этот мрак и ужас, и кожей чувствовал, что это место проклято. Здесь нет жизни, нет света. Ничего нет, кроме смерти.
– Но мы есть. И мы живы!
– Я это к тому, что я верю тебе.
Калина положил руку на плечо товарищу и крепко сжал пальцы.
…Бежали от Скелета, не чуя ног, не осознавая себя самих.
Вожак знал, что ничего не произойдёт, но кислый страх, который источала из себя промка, был сильнее логики. Он был даже сильнее веры.
Вожак пытался читать про себя «Отче наш», но слова путались, прыгали в голове, меняясь местами, и молитва раскалывалась и рассыпалась на мелкие осколки, которые никак было не собрать в одно целое.
