Промка - Дмитрий Сергеевич Филиппов
– М-да, отдохнуть тебе надо, проветриться. Я воду вскипятил. Попей кофейку, и надо выдвигаться, пока не рассвело.
– Добро.
Вожак пил кофе, а Калина сидел рядом и чистил от грязи гранатомёт. Это был факт, неопровержимый и железобетонный. И всё равно что-то мешало Родионову до конца поверить в эту реальность.
Когда выскочили из подвала Черёмухи и побежали до гаражей, сердце не колотилось, и страха не было. Вожак шестым чувством знал наперёд, что до Сливы они добегут целыми и невредимыми. И с каждым шагом не покидало дежавю.
Нырнули в гараж и прижались к стене, тяжело дыша.
– Нас Мульт должен был вести, но он на Тисе со вчерашнего дня, – сплюнул Калина. – Мне объяснили дорогу примерно…
– Я знаю дорогу, – неожиданно ответил Вожак.
– Откуда?
– Знаю и всё. Я первым номером побегу, ты – за мной.
– Ну, лады.
Вожак выскочил из гаража и побежал по заметённой снегом тропинке. Бежал и с каждым шагом узнавал пейзаж в рассеивающихся утренних сумерках. Вот здесь по Калине отработал комик. А вот здесь тропинка петляет и уходит влево. Вон там лежит труп бойца, а чуть правее из земли торчит хвостовик неразорвавшейся мины. Всё это он уже видел во сне. Во сне ли?
Вот и Дуб. Вожак узнал и разбитое здание, и бугор, на который надо было взлететь одним махом, чтобы нырнуть в проем, и труп хохла, валявшийся в трёх метрах от бугра, ближе к Ясиноватскому переулку.
– Быстрее, быстрее, – из проёма высунулась голова, – точка пристреляна!
На Дубе всё выглядело так, как увиделось Вожаку во сне. Крыша пробита в трёх местах от прилётов, в правом углу лежат мешки с хабаром, по разбитым и закопчённым комнатам бродят тени бойцов, замёрзшие и уставшие.
– Фух… – выдохнул Калина.
– Со школы так не бегал?
– Что? – Калина удивлённо посмотрел на товарища.
– Я говорю, со школы так не бегал?
– Да… Ты мысли читать научился?
Вожак отвернулся. Подумал о том, что не бывает таких снов, не бывает.
Под ногами прошмыгнула толстая крыса и скрылась в щели под бетонной плитой.
– Поцыки, вы на Сливу?
И этого бойца Вожак уже видел. Видел во сне это хитрое, жуликоватое лицо, шрамик над левой бровью, затёртую флиску расцветки «мох».
– На Сливу, – ответил Калина.
– Пару мешков возьмёте? Очень надо…
– Да куда нам… – начал Калина. – Мы нагружены под завязку…
– Медицина? – спросил Вожак.
– Точно, медицина, – осклабился боец.
– Возьмём. Она ни черта не весит.
– Точно, брат, точно! Красавчики!
Калина странно посмотрел на Вожака, но ничего не сказал.
– Послушай меня, Калина, – внезапно начал Вожак, хотя секунду назад не собирался ничего говорить. – Как только мы выскочим с Дуба, по нам начнёт работать АГС. Беги четко за мной по тропинке и никуда не сворачивай. ВОГи будут долбить справа и слева, в нескольких метрах, но по нам не попадут. Метров через семьдесят ныряем в траншею и бежим влево. Там будет дыра в стене – это вход в Сливу. Главное, беги чётко за мной и никуда не сворачивай. Понял меня?
– Откуда ты всё это знаешь? – спросил Калина с недоверием.
– Я же говорю, во сне видел.
– Тебе точно надо отдохнуть. Не вывозишь уже.
– Просто сделай, как я говорю.
– Погнали уже, Кирюха, потом поговорим.
Всё произошло так, как говорил Родионов; гранаты взрывались справа и слева, взметая вверх комья мёрзлой земли, но ни один осколок не задел сапёров.
Кирилл бежал по тропинке вдоль Дуба и вновь не испытывал ни капли страха. И теперь не сомневался, что всё это уже с ним происходило. Это был не сон.
Когда подбегал к траншее, у него вдруг пропал воздух, закружилась голова, он закрыл глаза на мгновение, а когда открыл – увидел себя и Калину сверху, как в тот раз, когда он тащил тело друга по траншее. Вожак завис над промкой метрах в пятидесяти от земли, видел, как бежит он сам, как следом за ним топает Калина, рефлекторно пригибаясь от каждого разрыва гранаты. Видел легкий дымок за карьером, откуда работал АГС противника. Не было ни мыслей, ни чувств, ни тревоги, а только неземная лёгкость, словно он всю свою сознательную жизнь передвигался с гирями на ногах, а тут вдруг сбросил их и взлетел.
Это состояние длилось не дольше секунды, а потом душа вновь вернулась на своё место, Вожак бежал по траншее, а справа и слева взрывались осколочные гранаты. И тут же навалилась усталость, и снова гири привязали к ногам.
«Господи, что же это со мной?» – подумал Родионов.
Ответа не было.
На Сливе к ним вышел Весёлый, заспанный и недовольный.
Калина объяснял, кто они и откуда, а Вожак стоял, слушал и чувствовал, что сходит с ума. Такого быть не могло, потому что быть не могло в принципе, но, тем не менее, это все происходило с ним, здесь и сейчас.
– Знаю я вашего Гувера, – сказал Весёлый. – У нас и сапёры ваши есть, тут каждой твари по паре. Работайте аккуратно. В подвале ещё более-менее, а на первом этаже уже стрёмно. Ночью по нам танк работал…
К Весёлому подбежал Фунт и что-то быстро зашептал ему на ухо. Весёлый изменился в лице, помрачнел, глаза его расширились.
– Найдите мне эту тварь, – прорычал чевэкашник. – Чтобы через пять минут здесь стоял.
Слива загудела, зашевелилась. Недобрым повеяло.
– Чего это он? – кивнул Калина Вожаку.
– Тепляк кто-то ночью потерял. Сейчас показательная порка будет.
– Это ты услышал?
– Считай, что услышал.
– А-а-а… – протянул Калина. – Давай пока кольчужку снимем, перекурим.
– Перекурим, только броню лучше не снимать. Скоро танк по Сливе работать начнёт.
– Ты серьёзно? – спросил Калина.
– Нет, блин, шутки шучу.
Калина вновь внимательно посмотрел на Вожака, но бронежилет снимать не стал. Закурил сигарету и привалился спиной к стене.
Виновника нашли, личный состав Сливы выстраивался в подвальном помещении.
Вожак курил и думал:
«Спокойно, только спокойно. Всё это уже было, я всё это видел. Не важно, сон это был или нет – всё происходит точно так же, с точностью до секунды, до фразы, до жеста. Это значит, Калина погибнет через несколько часов. Но он уже погиб, я всё видел… Я видел это своими глазами. Я тащил его… Зачем тогда всё?»
Весёлый орал на рослого, здорового парня, крыл его матом, распалялся, а Вожак смотрел на бойца и при этом словно бы сквозь него. И вдруг
