По следам басмачей - Джаманкул Дженчураев

пулемет. Высота являлась самой выгодной точкой нашей обороны.

Боевой расчет пулемета во главе с политруком Клигманом яростно отбивался от упорно наступающих басмачей. Ствол пулемета накалился докрасна, вода в кожухе кипела, как в самоваре. Из отводной трубки со свистом вылетал пар, мешая пулеметчику вести прицельный огонь.

Наконец, пулеметчик Старостенко снял с огневой позиции пулемет, ввел его в укрытие сменить воду в кожухе. Обжигая руки, торопясь, он сливал воду. Я услышал совсем рядом голоса басмачей:

— Тахсыр юз-баши, пулемет кызыл-аскеров не стреляет! Или он испортился, или патроны у них кончились! — обрадованно крикнул один из наступающих басмачей своему сотнику.

— Очень хорошо, сейчас возьмем высоту! — И тот поднял своих джигитов 6 атаку.

Боевой расчёт отражал атаку противника ружейным огнем. Командир отделения НауКюв торопил:

— Старостенко! Быстрее, быстрее давай пулемет! Подходят гады!

Поняв угрожающую опасность, я перебросил на высоту ручной пулемет. В самый критический момент пулеметчик Князев встретил наступающих ураганным огнем.

Посоветовавшись с командиром дивизиона, я с одним кавалерийским отделением незаметно по старому руслу реки вышел в тыл басмачам, осаждавшим высоту. За высокими кустами жылгына замаскировались около пятидесяти всадников. Мы открыли ураганный огонь из винтовок и пулеметов.

Банда, не ожидавшая удара с тыла, в панике кинулась на юго-запад, в тыл своей обороны.

Наши бойцы воспользовались этим, быстро установили станковый пулемет на машине АМО и ринулись в погоню.

Я сказал политруку Клигману:

— Есть старинная киргизская поговорка: "Качкач жоону катын алат". — Убегающего врага не только джигиты, но и бабы побеждают.

— Тогда давай нажмем и дадим жару этим гадам! — сказал он.

Мы с Клигманом во главе кавалерийского отделения начали преследовать крупный отряд басмачей. Гнались за ними несколько километров. У бойцов утомились кони, и они один за другим стали отставать от нас.

Кони басмачей тоже выбились из сил. Бандиты, побросав их, залегли за кочками и начали обстреливать нас. Клигман, я и Цитович оказались окруженными. Спешились и тоже залегли. Начался неравный бой.

Пули свистели со всех сторон. Клигман стрелял и ругался. Я повернулся к нему:

— Кого ты ругаешь?

— Как не ругаться! Вон видишь с винтовкой в руках скачет баба, не хуже джигита. Сколько патронов выпустил и никак не могу снять. Давай помоги!

Как только я хотел взять на прицел всадницу, она уже скрылась за холмом.

Откуда среди них женщины, не мог понять…

Целых два часа отстреливались мы. У меня кончились патроны.

— Цитович, у тебя много патронов? — спросил я.

— Четыре обоймы, товарищ командир.

— Брось мне две! Вон смотри, на высоте залегли трое мергенов. Это лучшие стрелки. Палят без передышки. Я их сейчас угощу!

Я выпустил по ним одну обойму — они замолчали.

— Товарищ командир! Мои патроны даром не пропали! Видите, за ноги тянут убитого басмача? — обрадованно произнес Цитович.

Машина со станковым пулеметом не могла проехать по пескам. Она повернула к левому флангу обороны противника. К ней присоединились бойцы с ручным пулеметом. Создалась таким образом огневая группа, которая нанесла неожиданный удар по флангу басмачей. Басмачи, побросав свои позиции, начали отходить на юго-восток.

Второй взвод тоже перешел в наступление. Дивизион наступал по всему фронту.

Действуя в тылу противника, мы уничтожили часть банды, а уцелевшие скрылись в горах.

Солнце уже клонилось к западу, но его горячие лучи обжигали тело. Пустыня дышала зноем. Поднявшийся ветерок не приносил облегчения. Этот день был особенно жарким.

Четыре часа вели мы напряженный бой в тылу басмачей. Кони качались от усталости и жажды. Гимнастерки бойцов потемнели от пота. Вода во флягах была горячей — ее можно было пить без конца, не утоляя жажды.

Басмачи отступали п-о всем направлениям — группами и в одиночку. Мы увидели поспешно отходящих пеших врагов по направлению к горам.

Клигман, Цитович и я галопом мчались за отступающими. Но через несколько сот метров прекратили преследование: конь Клигмана был ранен в ногу, а конь Цитовича выбился из сил.

***

Так рассказывали нам пленные.

Своего предводителя — хана Тыналы басмачи считали отличным стрелком.

Во время боев он находился вместе с двумя братьями в самых опасных местах. Братья заряжали винтовки и по очереди подавали ему. Хан, выпустив все патроны, возвращал пустую винтовку и получал заряженную. В последний день перед нашим наступлением оба брата хана были убиты.

Взбесившийся хан клялся:

— Пока не отомщу за братьев — не сойду с этого места!

Он сидел возле убитых и не разрешал джигитам хоронить их.

— Сам похороню. Если нужно — лягу вместе с ними в могилу.

Один из верных ему джигитов доложил:

— Тахсыр-хан, все джигиты бросили окопы и отступают. Вы давали распоряжение отойти?

Хан возмутился:

— Нет, это трусы! Если буду жив, перевешаю всех юз-башей! Немедленно идите туда, найдите юз-башей, пусть займут свои места и остановят бегущих!

Связной хана помчался выполнять приказ. Но бойцы взвода Митракова сняли его меткими выстрелами.

И надо же было случиться такому: я поехал в сторону засевшего хана. Я не знал, что это предводитель басмачей.

Вдруг в одной из траншей, метрах в двадцати пяти, я увидел сидевшего басмача. У него на шее висел бинокль. Вокруг лежали убитые. Я вытащил клинок, поехал прямо на него и скомандовал:

— Встать! Руки вверх!

Он встал и поднял руки. Но левую руку держал подозрительно — на уровне головы. Подпустив меня на расстояние пятнадцати метров, из левого рукава он выхватил наган. Я остановил коня и тоже вытащил наган. Я приказал еще раз:

— Брось оружие! Все равно не уйдешь от меня!

Я хотел взять его живым.

— Оружие не брошу. Я отомщу за своих братьев! — крикнул хан яростно. Он стоял бледный, его тонкие губы дрожали, в глазах сверкала ненависть.

— Кто же виноват, что твои братья убиты? С врагами народа так и поступают. Брось оружие, бандит! — крикнул я еще раз.

— Ты мусульманин, молодой красный командир? Или безбожник? — со смехом и издевкой произнес басмач.

— Я коммунист!

— Ненавижу коммунистов! — Он выстрелил из нагана. Пуля прошла возле правого уха. Я тоже выстрелил, но промахнулся. Басмач принял удобную позу и прицелился.

А конь мой не стоял на месте, так и плясал, готовый сию же минуту сорваться с места.

Я выхватил клинок, пришпорил коня и ринулся на бандита. Басмач словчил и оказался под конем. Клинок рассек воздух, и тут же раздался выстрел бандита. Пуля перебила ногу коню. Он свалился на бок, придавив мне левую ногу. Конь бился на песке, а я не мог встать.

— Ага, безбожник! Бог наказал тебя. Вот сейчас я с тобой разделаюсь!

Ханская пуля прошла над