Промка - Дмитрий Сергеевич Филиппов

– Голодно тут у вас, – произнёс Инженер.

– Не то слово.

– Нас сложно найти, легко потерять и невозможно забыть, – хмыкнул боец в дальнем углу.

– Якут, ты, что ли? – обернулся Инженер.

– А ты кого-то другого ждал?

Обнялись, поручкались. Якут был из сапёрной роты, он должен был дежурить на Сливе, но его почему-то загнали на Вяз.

– Давно ты тут?

– Да я не помню уже… Дней десять. Может больше. Тут всё сливается в один долгий день.

В тусклом свете окопной свечи смуглое лицо Якута казалось чернее обычного, как у метиса, собирающего кукурузу на плантации.

– Парни, хорош лясы точить, – сказал Кремень.

– Когда выдвигаемся, командир? – спросил Малец.

– Как стемнеет, так и пойдём. Инженер и Бомбер – готовьте пластид. С собой берём двадцать килограммов. Остальным – проверить оружие, подготовить бэка: чтобы по четыре гранаты и по девять магазинов как минимум у каждого было. За исключением сапёров. Они и так до черта несут.

– Может, пожрём? – улыбнулся Малец.

– Ну, пожри, пожри. Посмотрю на тебя, когда в живот пулю словишь.

Малец осёкся и отвернулся.

– Ладно, по сникерсу можно заточить.

Съесть по целой шоколадке не удалось. Двенадцать пар голодных глаз уставились на штурмовиков. В итоге, разделили сникерсы на всех. Каждому досталось по небольшому кусочку.

Инженер рассасывал шоколад, как младенец соску, ощущая, как с каждой сладкой крошкой прибавляются силы, становится теплее, легче.

Можно было дать бойцам отдохнуть и выдвинуться на штурм ночью, но Кремень знал, что как только бойцы отдохнут, наберутся сил – идти на штурм никто не захочет. Уж лучше сейчас, пока не выветрился кураж, пока ещё есть воля и дух.

К половине шестого вечера стемнело настолько, что силуэты разбитых зданий и скошенных кустов были ещё видны, но тьма вот-вот должна была их сожрать.

– Все готовы?

Это был риторический вопрос, поэтому никто не ответил.

– Тогда вздрогнули.

Они успели перебежать дорогу, углубились в жиденькое редколесье сразу за Ясиноватским переулком.

Инженер шёл по промке, и в голове до сих пор не укладывалось, что вот он идёт на штурм, что прямо сейчас он будет убивать противника. То, что его самого могут убить, казалось незначительным. Эта мысль пульсировала на периферии сознания, но была фантастичной, вздорной и невозможной. Ну, как это его могут убить? Он же существует, дышит, двигается. Без него весь мир провалится в тартарары.

Задача у группы была простой и убийственной: дойти до Кипариса – самой северной точки промки, закрепиться там и начать штурм Ларька. Ларёк должен быть либо захвачен, либо уничтожен. Кипарисом называли разбитое здание рядом с бетонным забором, от него до Ларька, в котором засели хохлы, было метров семьдесят. На Кипарисе не было наших бойцов, потому что там невозможно было закрепиться: крыша у здания была начисто сметена, а подвала не было. За остовами стен можно было укрыться, но оборудовать там долговременную огневую точку не представлялось возможным. Ларёк же, напротив, был небольшим одноэтажным зданием с практически уцелевшей крышей и большим подвалом. Все подвальные щели и окна были оборудованы противником в огневые точки, там дежурило пять хохлов: два пулемётных расчёта и снайпер. Ларёк, как и Кипарис, вплотную примыкал к бетонной стене, за которой начинался холм с врытыми блиндажами и пулемётными гнёздами. Вдоль холма тянулась грунтовка в частный сектор Авдеевки. Поднос бэка, воды и еды хохлы осуществляли через пролом в стене, через него же проходила ротация.

Едва группа Кремня углубилась в небольшой овраг за дорогой, как по ним начало работать всё и сразу. Со стороны холма ощерились пулемёты, Инженер видел, как вспыхивают жёлтые огоньки на склоне, а земля и угольная жужелица под ногами взлетают вверх и бьют по штанине. Со стороны карьера проснулся АГС, отрабатывая по навесной траектории, взрывы бахали справа и слева, над головой свистели пули. Инженеру показалось, что в одну секунду он провалился в преисподнюю, и его засасывает, засасывает в воронку, из которой не выбраться. Смерть зашелестела совсем рядом.

– А-а-а-а… – заорал Лотос. – Я – триста, нога…

– Отходим, все отходим, – прокричал Кремень в темноту.

Бойцы побежали назад, сломя голову, забыв про строй и дистанцию. Каждый старался быстрее других покинуть зону огня. Группа поплыла, рассыпалась.

Инженер бежал к дороге и видел сквозь сумрак, как справа и слева взметаются вверх фонтанчики земли, а он несётся по этому узкому коридору и каждое мгновение ждёт удара в спину.

Лотос, несмотря на ранение, первым перебежал дорогу и скрылся за стеной Вяза. Следом за ним, тяжело дыша, пробежали остальные бойцы. Обстрел тут же прекратился. Инженер забежал в гараж и прижался спиной к стене, не снимая рюкзака. Кровь стучала в висках, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Впервые за всю войну он осознал, что может умереть, что смерть не смотрит на былые заслуги и подвиги. Она просто забирает всех, до кого может дотянуться.

На Вязе молчали, тяжело дыша. Всем сразу стало понятно, что штурм безнадёжен, до Кипариса им просто не дойти. Кремень молча курил, прикидывая, что делать дальше. Приказ никто не отменял.

– Не прошли? – спросил Хмурый.

– Нет, – ответил Кремень.

– Я слышал. Думал, вам хана. А у вас только лёгкий триста.

– Повезло.

– Это да.

Кремень закурил ещё одну сигарету. Он просто не знал, что сказать группе, а пока куришь, никто от тебя ничего не ждёт. Вроде как официально можно помолчать.

Призрак и Гамбит перематывали Лотоса. Пуля прошила бедро навылет, но кость была не задета, артерии тоже были целые, крови вытекло совсем немного. Рану обработали перекисью, затампонировали и крепко перевязали бинтами.

Наконец, Кремень отщёлкнул окурок. Молчание затягивалось.

– Слушай мою команду. До утра отдыхаем, восстанавливаем силы. В семь утра выход. Пойдём ещё раз.

Никто не посмел возразить.

– Лотос, ты как?

– Бывало и лучше, командир, – усмехнулся боец.

– Сам идти можешь?

– Идти могу, бежать – нет.

– Откатывайся на Сливу с ближайшими «ножками», потом на Черёмуху. Там доложишь, что и как.

– Плюс.

– Всё, всем отдыхать.

Бойцы разошлись по углам, отыскивая место поудобнее. Вдоль стен подвала были разложены деревянные поддоны, на них и спали.

Инженер долго не мог заснуть, ёжился от холода и ворочался. Сквозь щели в потолке проникала промозглая декабрьская стынь, забиралась под броню и флисовую куртку, всасывалась в тело и выходила наружу тряским ознобом.

По нормальному заснуть так и не удалось. Инженер то проваливался в дремоту, продолжая слышать на периферии сознания, как отрабатывает по Вязу миномёт, как переговариваются бойцы, как спускается в подвал старая смена и собирается наверх новая. Все эти звуки сливались в