Карл Кноблаух - Кровавый кошмар Восточного фронта. Откровения офицера парашютно-танковой дивизии «Герман Геринг»

Я получил приказ отправиться в штаб парашютно-танкового корпуса «Герман Геринг». Штаб располагался в Зенфтенберге. Это местечко между Дрезденом и Котбусом. Вечером я сел в поезд, который должен доставить меня в корпус.

17 апреля

Зенфтенберг. Я приступил к расспросам. Об обстановке никто не имеет конкретного представления, но каждому ясно, что мы — накануне разгрома. Это понимание резко подчеркивалось приближающейся артиллерийской канонадой.

18 апреля

Представился в штабе корпуса. Мне заявили, что инвалиды в корпусе не нужны, и тут же выдали предписание в Файтен / Берлин. Будет ли это решение для меня иметь положительные или отрицательные последствия, увидим потом. И потом, совершенно не ясно, кто быстрее окажется в Берлине — «Иваны» или я?

На грузовике я отправился в Финстервальде. На вокзале мне сказали, что, может быть, в 20.00 будет поезд на Берлин.

На улице я видел стоящих женщин и детей. Там были и старики. Когда я проходил близко от них, слышал обрывок разговора о том, что еще есть шанс остановить Красную Армию. Я был поражен постоянно высказывавшимся мнением, что частям корпуса «Герман Геринг», стоящим под Хойерсвердой и Баутценом, удалось уже сделать это. Святая наивность! Я смущенно отвернулся.

В 20 часов действительно на Берлин отправился поезд. Вагоны были переполнены. Бегущее гражданское население и солдаты всех родов войск. В полночь мы остановились под Кенигвустерхаузеном. Поезд дальше не пошел: пути повреждены бомбардировкой.

19 апреля

4.30. Поезд остановился в Эйхвальде. Нам предложили выйти. Над Берлином я увидел переплетение лучей прожекторов. Рядом с вокзалом я нашел себе место для сна в куче садовых листьев. Когда я в 10 часов проснулся и увидел себя в саду, передо мной стоял садовник, мужчина лет 70. Я попытался ему объяснить, что меня заставило сюда забраться. Он махнул рукой и спросил про обстановку. Больше, чем он уже знал, мне сообщить ему не удалось. Но он мне сказал, что немецкие войска в Рурском котле капитулировали. Я попрощался с ним, а он взял лейку и стал поливать грядки с ранней свеклой. Жизнь продолжалась.

Вечером я воспользовался возможностью отправиться по железной дороге в Берлин. Поезд остановился в Трептове. Пойдет ли он дальше — непонятно. Железнодорожное сообщение в имперской столице прервано во многих местах.

20 апреля

Рассвело. Поезд пошел дальше. Часы показывают 6.35! Я заметил, что едем мы не на север. Наверное, центр города так сильно поврежден, что мы должны его объезжать.

11.35. Шпандау. Нас снова попросили выйти из поезда. Кажется, здесь конечная. Я решил навестить своего дядю Германа. Он живет у самого Хафеля, напротив Сименсштадта. Чтобы дойти до его квартиры, мне понадобилось два часа.

Дядя и тетя были удивлены, когда я заявился к ним. Они были такими же не выспавшимися, как и я. Они целыми неделями сидели в подвале в надежде, что бомбы их пощадят. Их сын Вольфганг по-прежнему считался пропавшим без вести.

Мы поднялись из подвала наверх. Тетя поставила передо мной хлеб и остатки колбасы. Я съел кусок хлеба, но к колбасе не притронулся. Тетя, несомненно, хотела накормить меня от всей души, но съесть колбасу из ее скудного пайка я не мог.

Во второй половине дня я распрощался с ними. Пожелали друг другу всего хорошего. Каждый знал, что это прощание может оказаться последним. Советская артиллерия обстреливала северные районы города. Я стоял на улице, ведущей из Шпандау на север, и не знал, что мне делать. Район словно вымер. Жители из своих подвалов почти не выходили. Позади я услышал шум мотора: грузовик. Водитель подвез меня до Фельтен-Хоеншёппинга.

Меня разместили в бараке. Помещение, в котором я получил раскладушку, было занято 12 офицерами. Все более или менее тяжело ранены. Большинство из них, как и я, стали свидетелями катастрофы 4-й армии в Восточной Пруссии и выжили только потому, что были своевременно ранены.

Разговоров и дискуссий не было. Каждому ясно, что эта война проиграна. Каждый знал, что до того, как русские постучат в дверь, остались считаные дни или часы. Они вспомнят о том, какое горе мы им причинили, они, конечно же, не забыли те чудовищные потери, которые понесли в борьбе с нами.

Я лежал на раскладушке и смотрел в потолок барака. Было тягостно лежать здесь без дола и смотреть, как на тебя надвигается катастрофа.

21.00. Вызвали одного лейтенанта. Когда он вернулся, чтобы забрать свой пистолет, мы узнали, что он с отделением саперов в нескольких километрах к северо-востоку отсюда должен взорвать мост через канал. Он застегнул ремень и вышел. Система «приказ — выполнение» действовала и сейчас, «без пяти двенадцать»!

Если я получу приказ, то пойду его выполнять, как и любой другой в этом бараке!

23.00. Вызвали еще одного лейтенанта. Он тоже исчез с боевым заданием в темноте ночи. Больше мы его не видели.

21 апреля

По приказу фюрера ни один военнослужащий не должен покидать имперской столицы, даже раненые! Удары артиллерии приблизились. Оконные стекла дребезжали. Всю ночь я думал о том, что буду делать, когда пробьет последний час рейха, когда уже никто не будет отдавать приказов. Я самостоятельно побегу на запад. Я не буду ждать, когда судьба в образе русского солдата постучит в дверь этого барака.

20.30. Меня вызвали в канцелярию. «Теперь твоя очередь! — пронеслось у меня в голове. — Теперь тебя выбрала судьба!» Мне сказали, что я завтра рано утром с группой раненых должен покинуть Берлин и отправиться в направлении Шлезвиг — Голыитейн. Предписание выдано до базы «Фредерика» в Дании. Мне сначала показалось, что я ослышался.

22 апреля

Воскресенье. С 20 ранеными и инвалидами я покидаю бараки лагеря Фельтен-Хоеншёппинг. Мы вышли на дорогу, ведущую в Файтен. У противотанкового заграждения мы задержались. Я оглянулся на Хеннингсдорф. В 300 метрах южнее нас на местности я заметил движение: русские! Советская пехота как раз переходила на запад через железнодорожную ветку Хеннингсдорф — Файтен.

Из Файтена нам навстречу на велосипедах подъехали рабочие. Я остановил их:

— Вы куда?

— Нам на работу, на металлургический завод вХеннигсдорфе!

Я дал рабочим пройти в проход в заграждении и показал на юг, чтобы они своими глазами могли убедиться, что происходит. Один из них спросил:

— Что это такое?

— «Иваны», несомненно!

— А что нам теперь делать?

— Езжайте по домам, война для вас уже закончилась.

Рабочие очень медленно садились на велосипеды. По их лицам было заметно, что они так и не поняли то, что видели только что собственными глазами.

Я потребовал от своей группы ускорить шаг. В Файтене мы повернули на запад. Пешком через Марвиц мы пришли в Айхштедт. Там я устроил привал. Мне стало ясно, что пешком мы не уйдем от моторизованных колонн русских. Но нам повезло. За Айхштедтом нас догнал открытый грузовик. Я помахал рукой. Водитель был готов взять нас с собой.

Через Фелефанц и Шванте мы довольно быстро приехали в Креммен. К моему удивлению, мы дальше поехали не на запад, а на север. Я постучал по крыше кабины. Машина остановилась, показался водитель:

— Что случилось?

— Какая цель вашей поездки на сегодня?

— Сегодня я должен быть в Нойштрелице.

Хотя направление мне подходило не совсем, но мне показалось главным как можно дальше отъехать от Берлина. К полудню мы приехали в Нойштрелиц. Дальше в тот день мы не поехали. Я со своими ранеными разыскал гостиницу вермахта.

23 апреля

С самого утра я стал выяснять возможности отъезда. И сегодня нам повезло. Водитель одного грузовика был готов взять нас с собой.

Через Миров мы отправились на запад. Проехали по южному берегу Мюрицзее и в 11 часов приехали в Гольдберг. На улицах было оживленное движение, преимущественно в западном направлении. Погода была хорошая. Мекленбург — прекрасная земля! Как было бы хорошо в мирное время провести здесь отпуск! В скольких местах во время войны я высказывал такое же желание!

Мы сорвались у русских с крючка. Это я отметил с удовлетворением. Не успел я додумать эту мысль, как услышал стрельбу бортового вооружения самолета, летевшего нам навстречу. Водители грузовиков еще не заметили грозившей им опасности. Я отчаянно застучал по крыше кабины, чтобы остановить машину. Мы должны были спрыгнуть!

Поздно! Штурмовики уже налетели. Я видел, как трассы летят прямо в нас, и опрокинулся в кузов грузовика. Самолет исчез так же быстро, как и появился.

С нашим грузовиком ничего не случилось. Но в колонне перед нами было много убитых.

Мы поехали дальше. Наши взгляды скользили по небу и горизонту. После полудня мы без приключений приехали в Бад Кляйнен на Шверинском озере. В военной гостинице мы получили место для отдыха и паек. Вечером стало известно, что фельдмаршал Модель через несколько дней после капитуляции своих войск в Рурском котле застрелился. Я восхищался последовательностью этого человека: до самой смерти сам себе господин!