Промка - Дмитрий Сергеевич Филиппов
– Готово.
– Выстрел, – заорал Калина.
Залп гранатомёта оглушил. Мина, взрезая серое декабрьское небо, с шипением ушла вверх, в сторону Плиты.
– Вторую, – выдохнул Калина.
Вожак всё делал на автомате. Каждое движение было доведено до совершенства, ничего лишнего. Максимальная экономия времени. «Почему по нам не работают?» – мысль эта колотилась в мозгу и не давала покоя.
– Выстрел…
Вторая мина ушла в сторону противника.
Ещё пять мин. Надо было отстрелять ещё пять мин. Тридцать секунд на каждую. Ещё две с половиной минуты. Долго, очень долго…
– Выстрел…
«Ну, всё, хохлы отдуплились, навелись. Сейчас по нам прилетит. Вот прямо сейчас будет прилёт», – подумал Вожак. Но подумал отстранённо, как о чём-то постороннем. Руки продолжали заряжать РПГ-7.
«Надо менять позицию. У нас нет больше времени», – пришла в голову следующая мысль.
И растворилась в воздухе. Вожак ничего не сказал Калине. Просто продолжал работать. Сердце вот-вот готово было выскочить из груди. И почему-то не выскакивало. Всё висело на тонкой ниточке и не рвалось, почему-то не рвалось.
– Выстрел…
Сапёры веером отстреляли семь мин. Арта по ним так и не отработала.
– Откатываемся, – прохрипел Калина.
«Правильно, – думал Вожак. – Они навелись на открытку, ждут, когда мы побежим назад».
По всем правилам войны их должны были размотать на отходе, вот прямо сейчас…
Выбежали на открытку… Пятьдесят метров…
«Вот сейчас, сейчас…»
Двадцать метров до Сливы.
«Ну, где же вы? Почему молчите? Так не бывает…»
Десять метров…
«Что же творится?»
Вожаку показалось на секунду, что хохлячий миномётчик играет с ними в кошки-мышки, ждёт, когда они вплотную добегут до подвала, чтобы положить сразу двоих одной миной.
Подвал…
Буквально ласточкой нырнули в дыру. Взрыва за спиной так и не последовало.
Потом Калина, раскрасневшийся, сипло и тяжело дышал, сидя на лавочке, курил, руки его дрожали, отчего дым сигареты уходил вверх неровными завитушками. Вожак сел на пол, оперевшись спиной о стену, вытянув ноги, сплёвывая на пол тягучую слюну. Слюна повисла на подбородке, но не было сил поднять руку, чтобы утереться.
– Что это было, Калина? – спросил Вожак, едва отдышавшись.
– Это было… Господь любит сапёров.
– Господь любит.
– Значит, и у хохлов не всё чётко. И поссать надо, и чаю попить. Не могут они круглосуточно всё контролить.
– Странно всё это. Неспокойно как-то. Так не бывает.
– Расслабься. Мы отработали. Задача выполнена.
– Одиннадцать часов сейчас… Когда на откат пойдём?
– «По серому».
– Добро.
Сапёры продолжали сидеть, восстанавливая дыхание, набираясь сил с каждым глотком подвального воздуха. Хотелось пить и спать. Хотелось зарыться с головой под одеяло и проспать сто тысяч лет, крепко и беспробудно.
– Мне сегодня дочка приснилась, – улыбнулся Калина. – Мы вроде как ехать куда-то должны, а она маленькая, лет пять-шесть, потерялась на вокзале. Я ищу её, ищу и никак не могу найти. Такая тревога во сне, понимаешь? А потом вижу – стоит у памятника Петру, на Московском вокзале. Стоит, ждёт меня, руки протягивает. Я подбегаю к ней, сгребаю в охапку, подкидываю, а она смеётся, в шею мне носиком своим тыкается… И так хорошо было во сне, Кирюха… Ты себе представить не можешь! Ей-богу! В слезах проснулся…
– Всё будет хорошо, Калина. Главное, откатиться.
– Куда мы, на хрен, денемся!
До вечера просидели на Сливе, отдыхали, пили чай. Днём проснулся Тоха, сапёр, дежуривший тут вторую неделю.
– Гриня и Старый спят ещё, – сказал Тоха. – Я вчера ночью только сменился с «глазок» – как начал танк долбить…
– Как вы тут вообще?
– Нормально. Когда нас поменяют?
– Через пару дней должны. Гувер вроде обещал…
– Это хорошо. А то уже подустал маленько. Помыться хочу, в баньку сходить, пожрать по-человечески. Стопочку пропустить…
– Ещё скажи, бабу помять!
– Не отказался бы, не отказался, – заулыбался Тоха. – К жене под бочок, к мягким сисечкам.
– Ой, не трави душу.
Парни захохотали.
– А что вообще слышно? Как штурм идёт? – спросил Тоха.
– Да непонятно. С севера вроде 114-я бригада вышла к очистным или только подходит… Короче, бодалово там, – ответил Калина.
– Не 114-я, а 110-я вроде бы… – добавил Вожак.
– А может и 110-я… Я уже запутался в них. Коксохим не взяли. Террикон на севере вроде под нами, а вроде в серой зоне. Там такое месиво, наша промка – ещё цветочки.
– Манал я такие цветочки, – выплюнул Тоха. – Букет, мать его…
– Везде не сахар.
– А что с «Царской охотой»?
В бывшую базу отдыха с романтичным названием «Царская охота», превращённую хохлами в мощный укрепрайон, полк долбился с октября месяца. Долбился безрезультатно, с потерями.
– Стоит, – усмехнулся Калина. – Что ей сделается?
– Я вот одного не пойму, – Тоха сощурился, напрягся. – Где наша хвалёная авиация? Где эти соколы? Пяток ФАБов – и нет никакой «Царской охоты»… Нет же, прём в лоб.
На этот вопрос ни у кого ответа не было, поэтому он повис в воздухе, как нечто необязательное, как досадный комар, которого сколько ни гоняй – всё одно, будет жужжать.
Объявили обед. На Сливе был свой повар, который готовил на всех: без разносолов, по тарелочке жиденького супа, по куску хлеба и кружке чая. Но это было богатством. Дальше Сливы таких роскошных условий уже не было. Весёлый предложил сапёрам перекусить, но Калина деликатно отказался, а Вожак не стал напрашиваться, хотя жрать хотелось.
– На Черёмухе порубаем. Не будем парней объедать.
Вечер приближался быстрее, чем того хотели Калина и Вожак. Надо было выдвигаться на откат, а выдвигаться не хотелось. Вожак лежал на куске фанеры, закрыв глаза, без движения и копил силы. Ещё минутку, ещё вдох, полвдоха…
– Надо трогаться, – произнёс Калина.
– Точно надо? – переспросил Вожак, не открывая глаза.
– Нет, мы можем, конечно, на Сливе подежурить…
– А ещё есть варианты? Огласите весь список, пожалуйста, – улыбнулся Вожак.
– А всё, больше нет вариантов.
– Так себе выбор.
– Какой есть.
– Ну тогда вздрогнули.
Вожак поднялся, с трудом отрывая себя от примагнитившей его фанеры, рывком поднял бронежилет и накинул на плечи, отмечая, что броня ощутимо потяжелела. Силы таяли, в животе сосало от голода.
– Покурим на дорожку?
– Да у меня никотин сейчас с конца покапает. Я только и делаю, что курю.
Сигаретный дым был противным и горьким, но перекур – это лишние пять минут в спасительном подвале. И бойцы закурили, давясь и кашляя.
День угасал. На вымершую промку падала серость.
– Давай, я первый, а ты за мной, – сказал Вожак.
– Добро.
Первый шаг самый трудный. Надо было пробежать по траншее метров двадцать и выскочить вправо, к ангару Дуба. На выходе из Сливы траншея пересекала асфальтовую
